– Лживая сука, – шепчет на ухо, расстегивает рубашку, пуговицу за пуговицей. – Правда, надеялась меня этим зацепить?
Дрожь охватывает тело. Непроизвольно.
– Ну молодец. Почти удалось. Ты превосходная актриса. Распласталась на полу. Жалкая, безвольная. Ты любую слабость умеешь использовать с пользой.
– Я не… Я не играла. Мне было больно и…
– Не оправдывайся. Не порти впечатление.
Его рука ложится на живот, опускается ниже.
– Давай проверим, что ты чувствуешь на самом деле.
Пальцы медленно скользят туда, где скапливается жидкий огонь.
– Не надо!
Мои ладони накрывают руку Черткова, рефлекторно пытаются удержать от дальнейшего продвижения.
Он усмехается. Я не вижу этого, но ощущаю кожей. Мне не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в очевидном.
Мы оба прекрасно понимаем, мои глупые попытки защититься, удержать его ни к чему не приведут. Он будет делать со мной все, что захочет. Ведь он гораздо сильнее, скрутит меня в момент.
Чертков забавляется. Не спешит продолжить. Его пальцы нарочито послушно застывают под моими пальцами. Мы оба понимаем, что он легко способен получить желаемое. Это только иллюзия контроля.
– Я сделаю все, – говорю прерывисто. – Пожалуйста.
– Я не сомневаюсь.
– Я… я не могу так.
– Твое тело говорит об обратном.
– Ты используешь меня как кусок мяса.
– Я использую тебя, как ты заслуживаешь.
– Я не вещь.
Он смеется, дразнящими движениями поглаживает мой живот. А я вздрагиваю, инстинктивно свожу бедра плотнее.
– Я больше этого не вынесу, – шепчу глухо. – Прошу, не надо.
– Чего ты не вынесешь? Траха? Да ты же течешь как мартовская кошка. Мне даже трогать тебя не нужно. Ты уже извиваешься.
– Прошу, – я закусываю губу.
Всхлипываю. По-настоящему.
– Принцессу, обидели, – издевательски хмыкает Чертков. – Что? Не привыкла к такому? Хочешь ласки? Нежного внимания? Или может любви?
– Я сделаю все, что скажешь… просто не…
– Не хнычь.
Он трется щекой о мое плечо.
– Тебя впервые используют по назначению, все отверстия при деле. Откуда столько недовольства?
– Нет, нет…
Нервно мотаю головой.
– Ты должна быть благодарна за такую науку. А как мои охранники будут благодарны за услужливую шлюху.
Я сжимаюсь, невольно подаюсь назад, и с ужасом осознаю, что ерзаю у него на коленях, на огромном напряженном члене.
Меня обдает жаром.
– Хотя я не уверен, что стану делиться. Даже когда ты мне наскучишь.
Он сдавливает мое горло.
– Ладно, не дергайся. Я больше не трахну тебя. Пока сама не попросишь.
– Что?
– Я убийца. Но я не насильник. Раз тебе так паршиво, валяй, восстанавливай здоровье, отдыхай.
Немного странно слышать такое от мужчины, который прошлой ночью отымел меня во всех возможных позах.
– Это шутка? – спрашиваю тихо.
– Это обещание. Клятва, если хочешь. Пока ты лично не начнешь умолять, я к тебе не притронусь.
– Ты же понимаешь, что я скорее сдохну, чем попрошу о таком.
– Вот и поглядим.
Чертков резко отпускает меня, поднимается и уходит.
Я запахиваю рубашку, поджимаю ноги под себя. Меня трясет как в лихорадке. Кажется, температура снова растет.
Он решил изменить тактику? Раскусил мою игру, пробует новый стиль. Хочет сбить с толку? Окончательно втоптать в грязь, чтобы я уже не поднялась?
Пусть мое тело жаждет Черткова, плавится от его прикосновений, мой мозг тоже на месте. Я умру, но до таких унизительных просьб не опущусь. Я не буду умолять его, чтобы он меня оттрахал.
– – -
Я постепенно излечиваюсь от простуды. Синяки бледнеют, раны затягиваются. Ссадины на коленях заживают. Единственное напоминание о происшедшем – татуировка. Но я стараюсь не оборачиваться, не рассматривать ее. И все же ощущение такое, будто она жжет кожу. Живое клеймо, вечное напоминание о том, в чьей собственности я нахожусь.
Чертков не нарушает свое слово. Он не дотрагивается до меня, не делает никаких намеков. Дни опять сливаются в единый, бесконечный поток.
Утром он уходит очень рано, а вечера мы проводим вместе.
Иногда он занимается, тренируется прямо в квартире. Подтягивается, отжимается, качает пресс. Делает упражнения на перекладине. В такие моменты я не могу оторвать от него взгляд, беру книгу, бездумно листаю, просто для прикрытия.
Я рассматриваю Черткова. Как напрягаются его мышцы, как пульсирует кровь в набухших жилах. Я облизываю пересохшие губы и пытаюсь в очередной раз понять, почему он так действует на меня.
Из-за него мой отец попал в тюрьму. Из-за него скрывается мой брат. Он хочет уничтожить всех нас. Медленно, методично.
Но я не могу его ненавидеть. Не могу и все. Я даже презрение не способна испытать, даже на легкое раздражение не способна.
Я схожу с ума?
Он полностью парализует мою волю. Одним своим видом. Запахом.
Господи, как же он пахнет. Сигаретным дымом. Крепким алкоголем. Ментолом, ладаном. И грехом. Он пахнет моим безумием. Похотью, одержимостью. Запретной страстью.
Я одеваю простую, обычную одежду: спортивные штаны, футболку, тапочки. Я опять провоцирую его. От такого искушения нельзя удержаться. Я больше не бросаю вызов, прячу глаза. Стараюсь даже случайно не коснуться своего палача.
