Парадокс. Чем скромнее я выгляжу, тем сильнее он бесится. Его ярость копится и растет, хоть он и воздерживается от какой-либо активности.
Я обожаю его злить, действовать на нервы. Особенно вот так, безопасно. Ведь что он может сделать? Отчитать меня за то, что слишком тихо себя веду и не кручу перед ним задницей?
– Завтра мы пойдем в ресторан, – говорит Чертков. – Надень платье.
Я только киваю.
Когда он возвращается домой вечером, оказывается недоволен нарядом. Разглядывает меня с головы до ног и неодобрительно хмыкает. Свободное платье в пол и туфли без каблука его явно не устраивают.
– Переодевайся. Быстро.
– А что не так? – спрашиваю с явным недоумением.
Никто не критиковал мое умение наряжаться. Я могла носить что угодно, и это всегда выглядело идеально. Да, сейчас на мне не самый откровенный наряд. Приглушенные цвета, свободный покрой. Но я по-прежнему смотрюсь элегантно.
Что же его не устраивает? Что я не выгляжу потаскухой?
– Все.
Чертков подходит ко мне и стягивает платье.
Я начинаю дрожать. Сразу же. Скрещиваю руки на груди, хотя на мне бюстгальтер. Я машинально прикрываюсь. Это просто инстинкт. Нет необходимости играть.
– Тут ты можешь ходить как серая мышь, но если мы выходим куда-то вместе, я хочу видеть рядом принцессу.
Он хватает меня за руку, тащит к шкафу. Открывает, перебирает вешалки.
– Держи.
Бросает мне короткое ядовито-зеленое платье.
– И каблуки надень.
Подозреваю, что спорить бесполезно. Я переодеваюсь и не возражаю, даже виду не подаю.
– Наконец-то я узнаю мою маленькую шлюшку, – довольно заключает Чертков.
– Ты же хотел принцессу.
– Да. Блудливую принцессу. Развратную. Чтоб у всех зудело в паху, когда она проходит мимо, – посмеивается он, шлепает меня по заду.
Получается, и ему не чуждо хвастовство? Приятно показать трофей, заставить остальных облизнуться.
Я решаю промолчать.
– Что за прическа? – кривится Чертков, а потом нависает надо мной, выдергивает шпильки из моих волос. – Уродство.
Он распускает пряди, пропускает между пальцами.
– Теперь намного лучше.
И все? Никаких пошлых замечаний? Никаких колкостей?
Чертков подталкивает меня к выходу. Покорно следую за ним. Этот выход в свет уже начинает напоминать поход на эшафот.
– – -
Ужин в ресторане проходит еще хуже, чем я представляла. Ощущение, будто сижу на раскаленных углях.
Чертков следит за каждым моим движением. И я больше не способна контролировать волнение. Я не помню, чтобы когда-либо прежде меня колотило от настолько сильной тревоги.
Ладони потеют, пальцы дрожат. Я мну скатерть, пытаясь скрыть волнение. В такой обстановке кусок в горло не лезет.
Мы молчим. Окружающие наблюдают за нами. Исподтишка. Или это моя паранойя?
Я делаю глоток воды и пробую разрядить обстановку.
– Это мой любимый ресторан.
– Значит, я не зря его купил.
– Я не думала, что тебя интересуют такие места.
– Меня – нет.
Он подвигает вперед черную папку.
– Дарю.
– Что?
Я действительно не понимаю о чем речь.
– Ты смотри. Зачем спрашивать?
Открываю папку, листаю документы. У меня глаза на лоб лезут от того, что я вижу. Не верится. Странно, нереально. Я бы даже сказала – необъяснимо.
– Ты даришь мне ресторан? – глупый вопрос срывается сам собой.
– Там все ясно прописано.
– Почему?
– Да просто так, – хмыкает Чертков. – У тебя глаза красивые. Сейчас так забавно округлились.
– Сначала ты отбираешь у меня абсолютно все, а теперь начинаешь делать дорогие подарки.
– Ищешь подвох?
– А ты бы не искал?
– Я тебе не враг, детка. За хорошее поведение полагается вознаграждение. Ты стала шелковой, я это оценил.
Я не верю ни единому его слову.
Мое поведение не было хорошим. По крайней мере, он таковым его не считал. Максимум, что он мог подумать – я волчица в овечьей шкуре. И был не слишком далек от истины.
Я уверена, за подобное расположение придется расплатиться.
– Ты хорошо готовишь, – продолжает он. – Думаю, и с рестораном справишься. А еще у тебя есть отель, вот и занимайся делами.
– Ты запретил мне покидать квартиру. Я только по телефону созванивалась с управляющим.
– Я снимаю запрет.
– Настолько легко?
– Хочешь чтобы я тебя выпорол? – он смеется, вдруг наклоняется, сокращает расстояние между нами, парализуя мою волю тяжелым, пронизывающим взглядом и говорит: – Стань на колени и сделай мне минет.
Он может слышать, как шумно я сглатываю.
– Давай, опустись под стол, расстегни брюки и возьми мой член в рот. Глубоко.
Кажется, сейчас я разорву скатерть.
– Да ладно, – Чертков улыбается и снова откидывается назад, вальяжно разваливается на стуле. – Я же дал обещание. Я не стану ничего требовать, брать силой. Поэтому сиди, не дергайся. Ну, если только ты сама не хочешь мне отсосать.
Я оглядываюсь по сторонам.
Интересно, нас могут услышать? Он говорит достаточно громко.
И еще интереснее – может ли кто-нибудь прочесть мои мысли? Узнать насколько я больна?
От его слов становится чертовски жарко внутри. Я представляю всю картину в ярких красках, как я сползаю под стол, устраиваюсь между широко расставленными ногами, начинаю расстегивать пояс, выпускаю вздыбленный член на волю. Он пульсирует, подрагивает, наливается кровью под моими пальцами.
