Он смотрит на пистолет, почти облизывается. Но он не рискнет со мной тягаться. Теперь он потеет и трясется от слепой ярости.
– Она так плачет, так умоляет… даже мне иногда становится ее жаль. Однако не настолько жаль, чтобы я прекратил долбить эту маленькую горячую попку.
Князев нервно смеется.
– Думаешь, заденешь меня? Через нее?
Я ничего не отвечаю.
– Да лучше бы она сдохла в канаве! – злобно продолжает он.
А вот это уже интересно.
– Какие у вас милые семейные отношения.
– Она мне давно не дочь. Связалась с нищебродом и… опозорила всех нас.
Нет, пора заканчивать.
Или надавить на него? Выжать больше информации?
Ее странные шрамы. Ее крики о помощи, адресованные Андрею. Все это не дает мне покоя.
– В ней же твоя кровь течет.
Князев молчит.
Я смотрю на выражение его лица, и понимаю, что расспрашивать бесполезно. Произошло нечто такое, от чего эту гниду корежит. И он никогда не станет об этом говорить.
Мои слова его не задевают.
А должны бы.
Я бы за такие оскорбления внутренности наружу вывернул. И не посмотрел бы на оружие. Я бы сдох, но такие фразы не спустил, запихнул бы обратно в глотку, прямо вместе с кишками.
– Я тебе помогу выбраться на свободу, – подаю ему пистолет. – Только не так, как ты хотел бы.
Князев не делает ни единого движения, подозревает подвох.
И он не далек от истины.
– Перед тем, как наведаться к тебе, я посетил другого заключенного. Игоря Назарова. Я рассказал ему о том, кто надругался над его женой и дочерью. И в отличие от тебя он испытывает к своим родным больше теплых чувств. Ему не наплевать.
Князев бледнеет.
– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Нет никаких доказательств. Ни фотографий, ни видео. Свидетели давно уничтожены. Ты никогда не оставлял следов.
В глазах Князева вспыхивает настоящий страх.
– И ты прав, у меня не так много данных. Всего лишь показания одного из твоих шакалов. Пара бумажек, но там все очень подробно. Да, потом ты его пришиб и подмазал ментов, а сперва он успел расколоться и настрочить подробную исповедь.
Князев хватает оружие.
– Я просто пристрелю тебя, – цедит мстительно.
– Но это не решит твою проблему.
Я достаю другой пистолет.
– К тому же, я успею выстрелить первым.
– Тогда что… чего ты добиваешься?
– Сам не знаю. Может быть раскаяния? Проблеска совести?
– А ты у нас святой!
– Ну, по крайней мере, я никогда не насиловал женщин.
Князева не идет в счет.
Я не уверен, сколько в ней человеческого. И есть ли вообще. Да и сопротивлялась она не очень активно. Скорее даже рвалась навстречу.
– Ты подставил бизнес-партнера, – продолжаю. – Оттрахал его жену, пустил на круг. Дочку малолетнюю трогать не стал. Сам. Нашел других любителей. Думал, все будут молчать? Не вышло. И хоть ты заткнул им рты навечно, кое-что просочилось.
Правда всегда выплывает на поверхность.
Правда…
Я отмахиваюсь от мыслей о Князевой.
– Не буду описывать тебе все то, что Назаров захочет с тобой сделать. И осуждать его точно не стану. Как только я уйду из камеры, здесь начнется настоящее веселье. Но ты можешь освободиться. В любой момент.
Я поднимаюсь и выхожу за дверь. Не оборачиваюсь, не изучаю врага напоследок. Я вычеркиваю очередной пункт, я снова на правильном пути.
Назаров давно искал тех, кто надругался над его семьей и обчистил дом. Сегодня у него счастливый день. Возмездие свершится.
Было легко перевести Князева в эту тюрьму. И хоть я планировал развернуть все иначе, никогда не поздно внести некоторые коррективы.
Когда я дохожу до конца коридора, раздается выстрел. Я не останавливаюсь, не обращаю внимания на встревожившихся охранников. Я продолжаю идти по своей собственной дороге.
Я опять обретаю спокойствие. Больше не сомневаюсь.
– – -
– Нам придется отменить семейный ужин.
Князева выглядит затравленной.
Похоже, мы обрели точку соприкосновения. Я не хочу знать, что с ней случилось. И она не хочет, чтобы я об этом узнал.
– Почему? – спрашивает тихо.
Твой отец мертв. Застрелился. Я довел его до самоубийства.
Как интересно складывается жизнь. Когда ее складываю я. Однажды я раздобыл пистолет, пытался убить врага и не смог. А теперь он сам себя порешил. Поверженный, задыхающийся от ужаса перед неминуемой расплатой за грехи.
Это даже поэтично.
– Потому что возникло предложение получше. Собирайся. Мы поедем за город.
Ее липкий страх начинает действовать на нервы.
– Надень что-нибудь простое и удобное.
Иначе я не сдержусь и завалю тебя на спину. Прямо сейчас. А потом переверну на живот, а потом дам отсосать и…
Я не намерен анализировать, почему ничего не говорю ей про отца. Я по-прежнему планирую ее уничтожить. О помиловании речи не идет.
Но я не хочу ничего говорить. Не сейчас.
Я будто краду момент у самого себя.
– – –
Дорога будет долгой. И мучительной. Князева смотрит в пол, избегает прямого контакта. Я должен бы радоваться, но меня это грызет. Я привык с ухмылкой встречать ее наглый взгляд. А теперь впечатление, будто передо мной другой человек. Новый, незнакомый.
Я не могу отделаться от липкого, странного ощущения. Это неправильно. Все это. То, что между нами происходит. Но я не представляю другой расклад.
– Идем.
