– Водка, виски, коньяк, бренди.
– Бренди. Фруктовый. А лучше кальвадос.
– Кальвадоса, к сожалению, нет. Но есть Эпплджек от Лэрда. Джерсийская молния.
– Годится, – кивнул Николай, хотя название это впервые слышал. Но не признаваться же официанту в дилетантизме? Это разрушит доверительную атмосферу.
– Сто пятьдесят грамм?
– Несите сразу бутылку.
– Закуски?
– Нет. Но быть может, немного воды…
– Минералка. Шербет. Кока-кола.
– Несите шербет.
Официант скрылся в трейлере. Через минуту рядом с Николаем возник ещё один человек и, установив маленький раскладной столик, застелил его льняной некрашеной скатертью. Затем вернулся официант. Он налил бренди в широкий бокал почти до краёв, поставил бутылку рядом, чуть позже добавив к натюрморту высокий стакан с шербетом и пепельницу.
Судя по выжидательной стойке официанта, здесь было принято расплачиваться сразу, даже особым клиентам. Всё же скачки и торги были не вполне легальны, отчего весь городок мог в любой миг сняться с места, точно стая испуганных ворон. Николай протянул официанту пятидесятидолларовую банкноту и, сделав первый глоток старого бренди, с удовольствием раскурил сигару. Состояние его сейчас приближалось к нирване. Сочетание свежего прохладного воздуха, хранящего ещё запахи осенней степи, суета нелегальных скачек и лошадиных торгов, отличный сервис – без лишнего показного рвения и угодливости, но вполне качественный, такой встретишь не во всяком столичном ресторане – всё это вместе действовало на Николая умиротворяюще, даже благостно. Мысли парили в голове без суеты, ненавязчиво, легко. Он перебирал в уме вопросы, которые возникали в спешке последних дней, крутил их так и эдак, рассматривал с разных ракурсов, закопав до времени топор материализма. Кое-какие идеи уже выкристаллизовывались из перенасыщенного раствора впечатлений.
И тут он вспомнил о Кристине. Нелегальные скачки, как бы здорово они ни были организованы, всё равно остаются сборищем криминала, сомнительных типов, а ребёнок, за которого он несёт ответственность, бродит по этому вертепу безо всякого присмотра.
– Милейший, – подозвал он официанта. – У вас нет, случаем, бинокля. Свой я оставил в машине, а прямо сейчас не хотелось бы покидать удобное место.
Ему принесли бинокль. Хороший бундесверовский, слегка потёртый от долгого использования, но чистый. Он внимательно осмотрел городок. Народ тусовался, обсуждал, торговался. Красного фургона не было видно, значит, Айви ещё не вернулась, а Кристина, как выяснилось, торчала рядом с лошадьми, которых уже готовили к заезду. Там же стоял и Машрап.
Николай достал записную книжку, авторучку и, написав пару строк, вырвал лист.
– Будьте любезны, – попросил он официанта. – Отнесите записку вон той девчушке, что стоит возле полуприцепа с голубой полосой.
По правде сказать, других детей здесь и не было, если не считать нескольких подростков в жокейских костюмах, которые готовились к скачкам. Впрочем, это могли быть и просто маленькие люди.
Вскоре пришла Кристина и привела Машрапа.
Николай попросил обоих сесть рядом и насладиться гонкой, а также предложил заказать из еды и питья, что пожелают. Парень заказал светлого пива, а девочка горячую пиццу и кока-колу, но, подумав ещё чуть-чуть, посмотрела на Николая.
– А можно мне взять мороженое? – спросила она.
– Как пожелаешь, – кивнул он. – Только не откусывай слишком много, ешь ложечкой маленькими порциями. Всё-таки не май месяц на улице.
– О. Я умею есть мороженое в мороз, – заверила Кристина.
– Если вам станет зябко, маленькая госпожа, я принесу плед и горячее какао, – предложил официант, интуитивно нашедший нужный подход к новым клиентам.
На том и порешили.
Пока Машрап рассказывал о своём житье-бытье, Николай любовался Айви, которая наконец вернулась, явив себя публике в роскошном сером костюме. Не в национальном, какие здесь носили редкие наездницы-казашки, и не в обычных, предназначенных для конкура фраке и бриджах, а скорее в роскошном охотничьем костюме. Такой можно увидеть на картинах французских живописцев, но только не на аристократках, предпочитающих дамские сёдла и платья, а на богинях. Николай впервые видел овду в брюках и признал, что они ей идут не меньше, чем вечерние платья или простенькие сарафаны. Существовала ли вообще одежда, которая не пришлась бы к лицу (и ко всему остальному) этой лесной амазонке?
Айви одним прыжком взобралась на коня, изящно наклонилась к его ушку и что-то прошептала. У Николая в очередной раз перехватило дыхание, так что он пропустил очередное ворчание Машрапа. Тот не вполне осознавал, что был не поводом, а причиной скачки и что за каша заварилась вокруг него. Скорее всего принимал Николая за эксцентричного богача, влезшего не в своё дело. Сам-то он превосходно разбирался в лошадях, а потому считал, что Айви обречена на поражение. И разумеется, нервничал. Шум, поднятый вокруг этой сделки, закрывал возможность договориться с хозяином о скидке.
– Вороной победит, – сказал он Николаю.
