— С парами, в которых царит полное взаимопонимание?
— Ситуации бывают разные, — плечами пожимает.
Это, по всей видимости, означает:
«Не угадаешь, милочка. Тут, как пойдёт!».
— По большому счёту… — будто бы подсказывает, ловко управляет, манипулирует женщиной, с который встретилась лишь раз.
— К чему Вы клоните?
— Юрьев успел просветить, почему мы здесь сегодня собрались?
— Нет.
— Ложь Вам не к лицу. Молодая женщина, занимающаяся таким благородным делом, очень неумело врёт. Обман — это искусство, Василиса.
— Вы плохо себя чувствуете? — та смотрит туда же, куда направлен мой взгляд.
Руки… Это женские руки! Узкие ладони мертвенно-бледного цвета, пальцы которых перебирают скатерть, подтягивая и отпуская ткань, словно их хозяйка по-ведьмовски скребет поверхность. Бесцельно, но настойчиво. Это судорога?
«Лёлик, что с тобой?» — коленом касаюсь женского бедра. — «Солнышко, не надо. Уже всё ясно, детка. Пойдём домой?».
— Искусство! — Ольга поднимает подбородок и гордо выставляет его вперед. — Литература. Живопись. Театр. Балет. Фотография. Фокусы. Эквилибр, — перечисляя, постепенно уменьшает громкость, понижая, огрубляя тон. — Талант! Вы талант, вероятно, в медицине. Но наглое враньё — не Ваш конёк. Не опускайтесь, девочка, до пошлости такой. Юрьев, — обращается, поворачивая ко мне застывшее будто бы в посмертной маске размалеванное лицо, — зачем нам это всё? Ты хочешь спать с девочкой? Тебе нужно моё разрешение?
У меня дрожит щека и рассинхронно двигаются веки. Я, видимо, моргаю поочередно каждым глазом, оттого размыто вижу всю картину, но её… Её красивые глаза, сейчас безобразно подведенные угольной пылью и зассанным псинами песком, проникают в мою душу, вынуждая застыть, изображая покорного солдата, который обязан своим спасением и жизнью абсолютно незнакомому человеку.
— Что? — Василиса взвизгивает, а Никита глупо скалится.
— Я отпускаю тебя, — Ольга поднимается.
«Не смей» — беззвучно двигаю губами и закрываю медленно глаза. Я засыпаю… Умираю… Отлетаю в ад… По глупости и скотскому желанию…
Я за столом сейчас один! Василиса ушла после того, как жена любезно выдала карт-бланш на отношение со мной. Никита шустро отвалил, когда я на одну минуту не сдержался и показал своё истинное лицо, подавшись на него вперёд и зашипев «Найду, паскуда», со звериным рыком сбросив маску добропорядочного человека, я снова стал тем, кто десять лет назад из-за на одно мгновение утраченного самообладания, чуть не лишил себя всего: драгоценной свободы и любимой женщины…
— Вон! — рычу на баб, столпившихся перед вытянутым по горизонтали мыльным зеркалом в женском туалете.
«Ай! Ой! И-и-и-и!» — визжат размалеванные суки.
— Вон, сказал! — уменьшаю голос и демонстрирую тёмно-красную обложку внутри отсутствующего удостоверения ревнивого служителя закона. Великолепно, а главное, судя по успеху предприятия, талантливо изображаю хитро вырезанного «товарища Бендера», когда-то завернувшего в торговую лавку за дармовым зелёным луком и свиным паштетом. — Юрьева, останься! — сиплю, пока девки обегают мою фигуру и вылетают из уборной, как пробки из наспех взболтанной бутылки.
— Кто бы сомневался, — хмыкает жена и отходит, двигаясь задом к подоконнику огромного запыленного с обратной стороны окна. — Юрьев, Юрьев, Юрьев… Замашки смотрящего остались… Вспомнил прошлое?
Жена не боится! Никогда не боялась. Потому что я не страшный? Не кошмарный? Не безобразный? Нет! Я ни разу не пугал её. Оля знает, что я не смогу ударить женщину. В каких бы ситуациях мы с ней не оказались. Однозначно — нет! Но иногда, откровенно говоря… До зуда в ляжках… Хотелось!
— Довольна? — мягко наступаю, сокращая расстояние.
— Да, — с ухмылкой тихо отвечает.
— Зачем согласилась?
— Интересно стало.
— Зачем притащила мудозвона? — ближе подхожу.
— Ты ревнуешь, Юрьев?
— Зачем?
— Ты меня ревнуешь?
— Да.
— Удел слабых, — глубоко вдохнув, сожаление выдыхает.
— Я слабый, Оля, — продолжаю наступать.
— Слизняк!
— Тварь! — на ходу придумываю себе уничижительные клички, потому как с ней по-другому не имеет смысла в этом месте разговаривать.
— Подонок! Трус!
— Да, — становлюсь нос к носу. — Да, да и да! Ты права, детка. Я мразь! Отставник поганый!
— Отпусти, — Ольга дёргается, я же предусмотрительно выставляю руки по обеим сторонам от её головы. — Юрьев, кому говорю?
— Красивая! — теперь шепчу, закрыв глаза.
Не могу иначе… Как ни стараюсь, не выходит. Боюсь ослепнуть от красоты, которую «ядерный реактор» в безобразно красном платье излучает. Она фонит, плюется радиацией, задевая смертельной дозой всё тело, а не только специально выставленное к ней лицо.
— Подонок, — жена жалко всхлипывает.
— У тебя идеальные черты, солнышко, — мои ресницы двигаются, сейчас я вижу свой любимый сон, в котором бесконечно счастлив с этой сложной женщиной. — Роман… Роман с тобой, любовь моя… Длиною в…
— Юрьев, посмотри на меня, — её ладони оглаживают мои скулы, подушечки больших пальцев растирают слёзы моих глаз. — Рома, я… Тебя прошу. Открой глаза. Ну же!
— Роман с Ольгой! — прыскаю и сильнее зажмуриваюсь. — Надо же, как тут всё совпало. Кто постарался, а?
