— Он маленький, — улыбаюсь в отчаянных попытках расстегнуть костюмную жилетку, намертво прилипшую к рубашке, — слабый мочевой пузырь. Я…
— Он нассал в каждый! — жена прокручивает сигарету, выдавливая дно тяжелой пепельницы.
Блядь! А я ведь сразу не заметил: пушистый серый комочек с собранными возле маленькой грудки лапками в беленьких носочках дремлет почти рядом с ней. Почти… Почти… Но всё же на некотором расстоянии. Паштет заплющил зелёные глазёнки и наклонил головку, растопырив глупо уши, изобразив при этом заснувшего перед телевизионным экраном скукоженного старичка.
— Я смотрю, вы подружились? — киваю в сторону крошечного ссыкуна исключительно в модельные туфли Ольги. — Нашли общий язык. Я так понимаю, Пашка знает итальянский?
Она не отвечает, но оттолкнувшись ладонями от сидения дивана, встает, а после направляется ко мне, развязывая почти отсутствующий халат, на самом деле создающий только видимость своего наличия.
— Миленький комплект, — хватаюсь за воротник рубашки.
— Секса больше не будет, — шепчет, подбираясь ближе. — Больше никогда, Ромочка. Я не хочу! И не захочу… Я знаю!
Условие? Мы будем жить с ней, как брат с сестрой? С сестрой, у которых третий номер и осиная, е. ать, талия? С сестрой, на которую у меня стоит, как каменный? С сестрой, для которой я готов на всё? Мне кажется, ответ слишком очевиден.
— Мне неприятны прикосновения, — уставившись мне в грудь, лепечет Лёля. — Больно там, — укладывает руки на лобок. — И ты не смотришь, словно я… Я ничто?
— Я согласен, Лёля.
Лишь бы с ней. Плевать на все желания и помыслы. Пусть будет так, как хочет эта женщина!
— Кота кастрируем по возрасту, — встав на цыпочки, шепчет точно в мои губы.
— Что? — шарахаюсь, но тут же нахожусь, удерживаюсь и не отклоняюсь. По крайней мере, я быстро возвращаюсь в то же положение.
— Ты меня услышал, Юрьев.
А… А… А? Да, вероятно, снова похрен. И в самом деле, лучше пострадает за благое дело слабый на пузырь Паштет, чем кто-нибудь другой. Чем я, в конце концов.
— Я согласен!
С тобой — на всё… Моя любима-а-а-ая!
Над кошачьим хвостом, удерживаемым возле корня женским запястьем с моим кольцом на безымянном пальце, занесен здоровый тесак для разделки мяса.
«Что за хрень?» — не соблюдая осторожность и не попадая в нужные по смыслу сенсорные клавиши на экране телефона, строчу со скоростью звука. — «Оля, прекрати! Это несмешно».
«Волнуешься за блохастую мелочь, Юрьев?» — в ответ незамедлительно прилетает. — «Тварь уже смирилась с участью. Он даже не пищит и не извивается. Смежил наглые глазища и дышит, словно марафон бежит. До чего же мерзкое создание. Между прочим, половые причиндалы, маленькие бубенцы разврата, уже тю-тю. Вонь, думаю, теперь исчезнет» — я вижу на своём экране фотографию чего-то мерзкого, жуткого и безобразного, кроваво-красного, маленького, опутанного бело-жёлтой слизью и… Кошачьей шерстью?
Не может быть! Зачем же так жестоко, детка?
«Оля, нет!» — растираю средним пальцем бровь, ощущаю жар в ступнях и сильную пульсацию в висках.
«Да, Юрьев! Мне насточертело гавкать. Я пережала все сосуды и продезинфицировала твоим пойлом лезвие. Растянула Пашку на кухонном столе и чиркнула по яйцам. Если это важно, то кошачья голова болталась там, где ты, как правило, сидишь».
«Не верю!» — не успеваю отослать свои слова, как тут же получаю идеальное по исполнению фото с разорванным причинным местом между покрытых серой шерстью тонких лап и стянутыми грубой ниткой мягкими краями. — «Ты больная. Мать твою, зачем?».
«Научи его опускать за собой крышку унитаза и опорожнять кишечник в строго отведенном месте. Устала убирать его дерьмо, мочу и блевотину вместе с тем, что он подбирает языком, когда вылизывает под своим хвостом. Ты его принёс — ты в ответе за уродца. Одной проблемой стало меньше. Я её решила — тебя же постоянно нет. У палача — на первом месте служба, а теперь особо важная работа. Красову привет. Пусть к херам идёт вместе со своим проектом!».
Жена совсем не затыкается, посылая стремительные и ужасные по содержанию сообщения.
«Оль, я не могу говорить. Неудобно. Это зал совещаний, а не мой кабинет. Надо отчитаться за проделанную работу. Вернусь пораньше. Обещаю! Через полтора часа, например. Согласна подождать? Повремени, пожалуйста, с казнью. Не лишай его хвоста. Это может потерпеть хотя бы двадцать минут? Я перезвоню, и мы всё обсудим. Послушай…».
Настойчиво перебивает стерва:
«Нет! Я не пустое место, Юрьев. Я нормальный человек. Не больная. Не заразная. Не… Не… Не… Ведёшь себя, как скот, которому под член попала длинная вожжа. Бьёшь без сострадания своё хозяйство и мою промежность. Юрьев, я предупреждаю. Пока по-хорошему. Сашеньке привет».
Конструктивного разговора, видимо, не выйдет. Значит, будет так:
