— Не я, а Красов. Он дал тебе два дня, Лёля. Мы закрыли предварительный разбор по Тереховой. Костя согласен со всеми условиями, но в силу личной незаинтересованности, а также из-за изменившегося гражданского статуса, он назначает главной «по тарелочкам» тебя. На то, чтобы собраться с мыслями и привести себя в порядок, босс даёт тебе два дня.
— Прости, я не расслышала. Два дня на то, чтобы уволиться? — она швыряет камень, попадая точно в поясницу. — Юрьев, повернись, когда разговариваешь со мной.
— На то, чтобы вернуться на работу с сохранением должности и всех преференций, — вынужденно поворачиваюсь. — Костя зла не помнит.
— Жить без меня не можете? Зла? Надеюсь, что ослышалась, иначе у меня, по всей видимости, мозговой провал. Я, кажется, сто лет назад оттрахала начальство без резинки, а после бросила с грудным ребёнком, лишив законных алиментов, отвергнув наследника строительной империи? До замужества Красов был настоящим мужиком, хоть и дважды браком окроплённым, а не…
— До женитьбы! Полагаю, ты, солнышко, оговорилась?
— Нет! Сказала так, как надо. Вы неудовлетворенные бабы, но только с недоразвитыми причиндалами по причине гормонального дисбаланса, угрюмые и склочные девицы, визжащие о том, как их обижают, лишая внимания и жалких средств к достойному существованию. Мало его Юлька драла, надо было сильнее, чаще и быстрее. Умница, что смогла от Кости отвязаться.
— Только об одном способна говорить? — дёргаю плечами. — Ты грубая…
— Замолчи! — хрипит и запускает новый камень, которым попадает по моим ногам. — Считаешь меня озабоченной потому, что говорю об этом открыто и спокойно, а главное, без жалкого стеснения? А ты не можешь глаз поднять из-за вины, которая настолько велика, что давит на глазницы, лишая напрочь зрения. Из-за тебя! Из-за твоей работы! Из-за грёбаной принципиальности! Из-за… Из-за… Я рассчиталась телом, отработав мужний долг.
Она права! Но промолчать, означает признать ту самую вину и занять очередь за возможным наказанием, а я так больше не хочу. Изменим правила и утихомирим только-только зарождающуюся бурю.
— Я считаю, что ты сильно перегибаешь, Лёля. Злишься на весь мир, но при этом наказанием изгаляешься исключительно на себе. Мы можем пробовать до бесконечности, придумывать новые правила, сознательно лишать себя чего-либо, но каждый раз ты упираешься в то, что больше не имеет никакого, в сущности, значения. Утрачено по причине давности, если такая формулировка подойдёт. Дело передано в архив небесной канцелярии или сожжено на даче умирающего от старости и выжившего из ума следака.
— Особо тяжкие не имеют срока давности, — огрызается жена. — Групповое относится к таким?
Решила освежить легенду?
— Два дня, Лёлик. Я не смог отстоять тебя, — перевожу наш разговор в другое русло. — Извини, — при этом глупо скалюсь.
— Не смог или даже не пытался?
И то, и то, конечно, но пусть тешит собственное сознание тем, что трусливый муж, как обычно, отстоял в сторонке, пока жену использовали по соответствующему назначению.
— Красову легко живётся. Странно, мне показалось, что мы друг друга поняли, когда…
— Особенно Фролов, — влезаю в её персональный диалог с собой.
— Что?
— Он по тебе соскучился.
— А ты бесишься? — странно задирает нос.
Гордится, видимо? Наслаждается событием? Возносит новость до небес?
— У тебя недостоверная информация.
— Наплевать? — с издевательским смешком предполагает.
— И снова мимо.
— Считаешь, что там без шансов на успех?
— Считаю, что до Фролова моя Юрьева не опустится ни при каких обстоятельствах, — потупив взгляд, слежу за тем, как Ольга приближается. — Ты ценишь постоянство, верность и незаезженное бесконечным повторением истинное чувство. Ты любишь меня! Только меня. До, во время и даже после.
— Охренительное самомнение, — она качает головой. — Да ладно, — отмахивается, ладонью рассекая воздух. — Наслаждайся, углубляясь в собственные мысли. Ковыряйся, рефлексируй. У тебя ведь с отречением проблемы.
— С отпусканием и проживанием, — намеренно исправляю все формулировки.
— Вот. Пожалуйста! Слова ведь влезли в голову и душу. Ты уверенно мусолишь определения, а пользоваться каждым так и не научился.
— Научи! — специально провоцирую её.
— Хочу, чтобы ты погиб под грудой психологических проблем. Речь ведь не об этом, Юрьев. Как ловко ты опустил нашу золотоносную жилу, усомнившись в природном шарме Сашки, ни на секунду не задумавшись над тем, что вдруг я, как жалкий мотылёк, полечу, увидев его раскачивающийся пестик или возбуждённый комариный хоботок.
— Прежде, чем лечь в кровать с писюшей, потребуй венерологическую справку. И дельный совет, и очевидное беспокойство за твоё здоровье. Он не чистый, Лёля, к тому же находится в отношениях с Тереховой.
— То-то Сашка раскатает тебя, когда узнает, как ласково ты о нём отзываешься. Юрьев, не надоело? Ты следишь за другом? К нему в постель залез?
