— Я не буду объяснять тайный смысл моих поступков, тем более что его там нет. Помнишь, жена говорила, что враньё — искусство, так вот я бездарен в этом деле. Не способен, понимаешь? И даже не хочу в том направлении наращивать пока что хилые умения.
— Зачем? — она, по-видимому, о чём-то в этом роде догадывается или попросту подстраивается под мой грубый, временами слишком жёсткий тон. — Это Ольга Алексеевна?
— Да, — глазами поедаю женскую фигуру, выскочившую пулей из Костиного автомобиля.
— Я должна сыграть какую-то роль, чтобы вызвать ревность, например?
— Помолчи, пожалуйста, — шиплю и…
Ощутимо возбуждаюсь? Спасибо, что в этом деле нет вообще проблем, хотя сейчас кому-то не мешало бы «прикрыться» и пульсом не таранить наглухо закрытую ширинку.
— Ты меня используешь, как жалкую приманку, как ту, ради которой не стоит и стараться, потому что рядом с ней, — кивает на жену, стоящую возле распахнутой двери машины, — замена даже рядом не валялась. Ребро Адама, так уж вышло, не совпало. Нас выстругали, видимо, из разных. Вот поэтому она царица, а я фуфло, обманка!
— Что? — быстро перевожу на неё глаза, но сразу возвращаюсь к тому, что происходит возле Красовской машины. — О чём ты?
Оля со всей силы, приправив определенное намерение увесистой щепоткой злости, захлопывает заднюю дверь теперь спешащей по неотложным, видимо, делам навороченной кареты Кости
— Мы будем следить за ней? — хихикает девица. — Таков план на летний вечер?
— У нас кризис, — глядя исподлобья на жену, пассажирке еле слышно отвечаю.
Если эта дама способна понять, что это такое и с чем его едят.
— Разбирайся…
— Я разбираюсь, но ни хрена не получается.
— Ты выбрал меня для…
— Ты показалась чуткой и спокойной женщиной.
— Именно, я женщина, как ты успел заметить, а не шахматная фигура, которой можно запросто пожертвовать, когда до того дойдет. Тебе нужно выплеснуть то, что накипело? Найди другую и подходящую для этих дел жилетку.
— У неё бывают периоды…
— Обратись к психиатру, чтобы медикаментами купировать эпизоды, в течение которых твоя жена неадекватно себя ведёт. Я не желаю об этом слушать. Она с жиру бесится, а ты на поводу идёшь! Какие у этой женщины проблемы? Нечего есть? Гардероб утратил лоск и современность? Муж плохой, потому что не е. ёт так долго, как ей бы этого хотелось? Нет работы? Нет друзей? Нет интересов в жизни? Мне жаль, что вы переживаете так называемый глубокий кризис, но семейная психология — не моя специализация. У меня иные профессиональные интересы. По непорочному зачатию желаешь информацию прослушать? — она хватается за ручку на двери, замок которой я предусмотрительно блокирую. — Что? — теперь я вижу сильно округлившиеся и наполнившиеся мерзким страхом, но всё еще горящие серые глаза. — Открой, пожалуйста!
— Наших отношений хочет моя мать, но не я. Ничего не будет!
— Благодарю за честность. Разблокируй — я хочу уйти.
— Они точно не нужны тебе. Ты прекрасная девушка. Очень милая и непосредственная.
— Настолько милая и непосредственная, что ты решил поиздеваться, так сказать, в профилактических целях, чтобы другим малышкам неповадно было. Я не претендую, Рома. Куда мне? — злобно хмыкнув, продолжает говорить. — Конкурировать с женщиной, которой слепо поклоняется такой мужчина, себе дороже выйдет. Она умна, красноречива, очень зла… Твоя жена обижена на жизнь?
— Да.
— Есть причина?
— Их много. Послушай…
— Тебе сколько лет, Роман? — она язвит, противно скалясь.
— Сорок, — без задней мысли отвечаю.
— Думала, ошиблась. Так вот, в сорок-то годков прислушиваться к материнским наветам в обход душевных просьб любимой, как ты утверждаешь, женщины — это непроработанная психологическая травма твоего внутреннего ребёнка. С этим нужно что-то делать, а то погибнет маленький, пока душа о помощи взывает.
— Я не слушаю, — затылком утыкаюсь в стекло своей двери. — Не обижу — прекрати дёргаться.
— Выпусти, — её глаза внезапно странно округляются.
Такое впечатление, что Василиса замечает нечто страшное за моей спиной, отчего вжимается в угол между пассажирским креслом и наглухо закрытой дверью, зажмуривается и что-то шепчет, взывая о помощи извне, которая, как это ни странно, тут же возникает. Ни черта себе у этой дамы вера и молитва, на которые кто-то сильный моментально откликается.
— Привет! — здороваюсь через приоткрытое окно с Костей, притормозившим рядом с нами.
— Рад, что ты живой, Юрьев, и даже, — глазами босс указывает на скрутившуюся в соседнем кресле Васю, — весел и чересчур активен. Добрый вечер! — теперь он обращается к девчонке.
— Здравствуйте, — ответив, тут же отворачивается, демонстрируя открытую фасоном платья спину.
— Оля уже дома, — Красов сухо сообщает.
— Спасибо, — чуть слышно отвечаю.
— Что ты делаешь? — шеф выставляет руку и цепляет пальцами воротник моей рубашки, схватившись за который, пытается вытащить меня и перетянуть к себе в машину.
— Отпусти! — вырываюсь из последних сил. — Костя, прекрати, грабли убери.
