- Не обнадеживающий, – вздохнул Карлайл, убирая в сторону свой стетоскоп. – Состояние Эдварда изменчиво, но миссис Мейсен… Ее легкие… намного хуже. Кажется, там скопилось еще больше жидкости, чем было вчера. И лихорадка усилилась.
- Думаю, она сдалась, – сказала я. Его темно-карие глаза опечалились, но в то же время взгляд был покорным. Очевидно, он совсем не уделял времени охоте.
- Это часто случается, – сказал он. – Ты посмотри, сколько она уже потеряла в жизни и уверена, что потеряет снова, поэтому ничего удивительного.
На мгновенье мне показалось, что он говорит, основываясь на своем опыте, и мне стало интересно, помнит ли он свои первые дни в обличии вампира, как он тщетно пытался уничтожить сам себя. В очередной раз я поразилась силе его характера, которая убедила его продолжать жить, помогать другим, не сломаться более чем за двести лет одиночества. И так же сильно, как я оплакивала потерю человеческой жизни Эдварда, часть меня радовалась, что скоро он будет с Карлайлом. Ни один человек, кто так же добр, как Карлайл, не заслуживает жизни в абсолютном одиночестве.
- Может тебе ненадолго уехать из госпиталя? – предложил Карлайл. – Оттого, что ты изведешь себя, лучше никому не станет.
Я покачала головой.
- Не могу, Карлайл, – я уже пользовалась этим аргументом прежде. – Как я могу пойти домой, зная, что он здесь, и я могу потерять его в любой момент?
- Ты можешь, по крайней мере, уехать только для того, чтобы прилично поесть, – с сожалением сказал он. – То, что они здесь называют едой, пахнет так отвратительно, что я отказываюсь кормить этим пациентов.
Я нервно рассмеялась.
- Я подумаю, – но мы оба знали, что я не уеду.
Когда Карлайл вернулся, я немного расслабилась и смогла снова уснуть. Мое тело ныло от неудобного, твердого стула, поэтому ночью я просыпалась несколько раз, меняя положение, и снова засыпала. Усталость вымотала меня.
Ближе к рассвету меня разбудил странный, дребезжащий звук. Я недоумённо оглянулась, пока не поняла, что источником звука была Элизабет. Ее дыхание стало шумным, жидкость в легких препятствовала проникновению кислорода. Втретив ее взгляд, наполненный болью, я вздрогнула.
- Я могу что-нибудь сделать? – прошептала я.
Ее голова тряслась – она силилась ответить.
- Уже ничего.
Осознание того, что она права, заставило мои плечи опуститься, словно на них давила вся тяжесть мира.
