- Эдвард! – слишком слабая, чтобы выкрикнуть громче, она произнесла имя сына с ничем не прикрытой болью.
- Простите меня, – обратилась я к ней, слезы все еще текли по моему лицу, пока Карлайл укладывал Эдварда на раскладушку и укрывал его тонкими одеялами.
- Это не твоя вина, – удалось выговорить ей, она так и не отвела взгляда от дрожащей фигуры Эдварда.
- Мы сделаем для него все, что возможно, – пообещал Карлайл. Он откуда-то достал стетоскоп, и теперь слушал легкие Эдварда.
- Могу я каким-нибудь образом остаться? – я определенно не намеревалась удаляться от постелей Элизабет и Эдварда, мне было всё равно, кто и что скажет на это.
Карлайл кивнул.
- Я удостоверюсь, что тебя никто не тревожил
- Спасибо, – вздохнула я.
Карлайл ушел на вечерний обход, но перед этим он принёс мне стул и каким-то немыслимым образом втиснул его между раскладушками, поставив на тумбочку ещё какие-то вещи, необходимые для Эдварда и Элизабет. В обмен на то, что мне позволили остаться, их обоих оставили на мое попечение. Медсестры, во всяком случае, были рады тому, что количество пациентов, о которых им приходилось заботиться, уменьшилось на двоих. К тому же они нашли что-то романтичное в девушке, отказывающейся покинуть своего умирающего жениха. Если бы они знали, что в том, что случилось со мной, не было ничего романтичного. Находится вдали от Эдварда, когда тот страдал, я просто не могла. Определённо.
Этой ночью я не спала, делая всё возможное для них. Они оба спали, я, как могла, сбивала жар, прикладывая холодную ткань к их лбам. Элизабет иногда просыпалась, и я старалась сделать единственное, что посоветовал мне доктор от гриппа –– напоить ее. Но Эдвард никогда не вырывался из плена лихорадочного тумана.
На рассвете, не в силах больше бороться с изнеможением, я заснула, продолжая сидеть на шатком деревянном стуле. Но сон не принёс мне покоя. Стоны больных, лежащих в этом же зале, постоянно вторгались в мой сон.
Через несколько часов я проснулась и обнаружила Элизабет у раскладушки Эдварда – она пыталась убедить его выпить воды. Он только что-то неразборчиво бормотал в ответ, борясь с бессознательным, лихорадочным состоянием.
- Я бы сказала вам, что вы должны лечь обратно, но я знаю, вы не послушаете меня, – сказала я. Элизабет подняла вымученный взгляд. На лице застыла такая обречённость, что мне захотелось плакать.
- Он мой сын, – просто сказала она, – мне всё равно, что будет со мной, только бы он выжил.
