Позже они встретились возле банка. Он шел сияющий, громко что-то обсуждая со следовавшей за ним по пятам группой. Заметив ее, остановился, поклонился в пояс, протянул: "Виктория Алексеевна!", и двинулся дальше, будто бы не замечая десятки прикованных к нему и к ней ошеломленных взглядов.
Вместе с Викой трудился бок о бок мужчина. В возрасте, но приятный, высокий, интеллигентный. Который не раз заглядывался на забегающую иногда в гости мать. Та, что и говорить, превратилась в такую красавицу! Сбросила вес, сменила прическу, вернее, сделала прическу. То, что было на ее голове раньше, не поддавалось определению. Утром стала приводить себя в порядок. Следить за собой. Одеваться. Перестала с безразличием относиться к тому, есть на колготках зацепки или нет. Ведь теперь ей приходилось конкурировать среди других женщин на мужчину. А мужчину она хотела. Это было своего рода стимулом. Стала нравиться себе сама и это было заметно. Брала пример с модно и стильно одевающейся Вики.
В их доме вскоре появился мужчина. Спокойный, разговорчивый. Много видел. Много путешествовал. Пообещал матери поехать вскоре отдохнуть. Делал комплименты. Ухаживал. Что и говорить, — вел себя очень галантно. И мать, радостная, счастливая, дала согласие на то, чтобы жить всем вместе. Вика старалась, как могла, чтобы их отношения склеились. Замечая с легким недоумением, что мама все чаще одергивает ее халатик и застегивает ей на груди пуговицы. Не может быть! Неужели она видит в ней, беззаветно преданной дочери, бесконечное количество раз доказывающей свою любовь и преданность, коварную соперницу? Глупости, ей просто показалось. Зачем задумываться о том, что неприятно? Хорошо, что этот сотрудник к ним переехал. Мама успокоилась. Жизнь потихоньку начала приходить в норму. В их доме появилась кожаная мебель, дорогие сервизы, хорошее вино… Но через месяц все закончилось. Мужчина съехал. Ничего не сказав на прощанье. Прихватив все свои щедрые подарки. Вика узнала об этом от матери, которая тут же в поисках поддержки прибежала к ней на работу. Но что она теперь могла сделать? Чем помочь? И почему он съехал без объявления войны? Что на него повлияло? Шум? Отсутствие покоя из-за Васьки? Или между ними что-то было не в порядке? Не может же она, в конце концов, залезть к ним в комнату и подсмотреть в чем проблема!
Время потекло крайне медленно. Казалось, в жизни ничего более ужасного, чем все эти мучительные дни еще не происходило. Хуже не придумаешь. Мать целыми днями выла, закатывала истерики, больше напоминая пациента психиатрической больницы. Или просто не хотела держать себя в руках? Чувство, что где-то глубоко в душе матери нравится это повышенное внимание, не раз посещало Вику. Не зря же так любит пожаловаться на свои болячки. "Неужели она правда сходит с ума?" — испуганно думала юная дочь, наблюдая за происходящим и с опаской поглядывая на брата — только бы на нем эти истерики никак не отразились! Может, Лиза чем-то поможет? Просто, больше не у кого просить помощи. Ей так тяжело! А смотреть на мать в таком виде страшно! Сестра, появившаяся по ее просьбе, несколько часов просидела на кухне вместе с ней, заглянула к мечущейся по постели и надрывно кашляющей матери и как-то отстраненно произнесла: "Вик, у меня свой ребенок есть. И проблем своих полно тоже". Лиза ушла. Виктория осталась совсем одна. Что же делать? Как привести мать в чувство? Выдернуть из этого ненормального состояния?
— Может, ремонт начнем? Кухню переделаем? Ванную? Я денег дам.
Мать, сквозь слезы, кивнула.
Месяц закончился в мгновенье ока. Вика, закрученная делами с ремонтом и работой, не сразу заметила, что мама посвежела, окрепла. Стала, наконец-то, улыбаться. А когда заметила — обрадовалась так, что ощутила себя на седьмом небе от счастья. Как хорошо-то! Наконец-то! Груз ответственности за младшего брата стал не таким тяжелым. Вика никогда бы не смогла бросить его.
— Ты в курсе, что она с этим твоим протеже опять встречается? — огорошила ее вскоре Лиза. — Поэтому и радостная такая. Я бы не сказала. Мне сил просто твоих жалко. И денег тоже. Подумай о себе, в конце концов.
Девушка присела на стул, чувствуя как все внутри разрывается от боли. Мать ее обманывает! Мило! Придя домой, она испытующе посмотрела той в лицо. Светится аж вся! Куда — то собирается! Красится! Ее духами надушилась. Сейчас она родную дочь использует и выкинет, как ненужную вещь! И когда мать относилась к ней по-другому? Не потребительски? И не помнит! Девушка молча наблюдала за матерью, лицемерно вздыхающей и играющей роль в слишком тяжелой для нее пьесе:
— Вся измучилась, сил нет! Пойду — воздухом подышу.
