— Скажи, на луну, — посоветовал присевший рядом коммерческий директор, — от него сильно пахнуло спиртным.
— Не рифмуется.
— А ты любишь стихи?
— Смотря какие.
— А песни?
— Люблю. Романтические.
— По тебе не скажешь!
— Почему?
— На работе ходишь такая грозная, серьезная. Языкастая. Улыбаешься редко.
— Забываю улыбаться. Все как-то не до этого.
— Тяжело?
— Непросто.
— Вот и моя Светка тут билась, билась, пока налаживала. Мы тут все вместе жили. И Вадим с нами. Почти год. Если тебе что нужно, позвони моей жене — она тебе расскажет, что и как, подскажет.
— Спасибо.
— Вадим тогда такой скромный был. Ходил в очках, серьезный. Потом отец ему "Волгу" подарил. Эх, мы на ней зажигали! Я никогда бы по нему не сказал, что он так баб любит. После этой покупки сразу ясно стало. А когда здесь жил — еще хуже было. Мы с ним Светку, бывало, спать проводим, а сами в баню. А потом… Мне, кажется, он тут всех перепробовал, — хохотнул Петр.
— Вижу, повеселились, — сдержанно констатировала Вика.
— Да ты что! Он тут и голый по поселку бегал. А что ты удивляешься? Прямо из бани до ближайшего магазина в одной простыне ездил, потом и ее где-то потерял. Но что касается работы — он молоток. И Светку мою любит. Она умная, только с этой, с этой мымрой лбом столкнулась!
Колесникова быстро догадалась о ком идет речь и затаила дыхание.
— Почему?
— Да эта Строгая — дура дурой, ничего своего придумать не может и все ее идеи от себя потом Вадиму преподносила. Ну, Светка и перестала ей что-либо говорить. А эта зараза на нее Вадиму настучала. Тот тогда Светке работу здесь предложил. И деньгами не обидел. Мне машину подарил. Слушай, я тебе тут лишнего не наговорил?
— Нет.
— А что машина? Я за сезон знаешь сколько наматываю? Ни одна машина не выдерживает, да и я тоже хорош. Ты знаешь, какие мы тут гонки устраивали? Вон, видишь столб кривой?
— Вижу.
— Это я его месяц назад протаранил. Ха-ха. Пьяный был. А что тут еще делать? Скучно. Тут все или гуляют или пьют.
— Все?
— Ну, есть отдельные личности. Вон, Славка, например. Этот терпит. Видать, жену любит.
— А ты любишь?
— Конечно! Она — свой человек. Понимает, что мне надо иногда и срулить. А что ты так удивляешься? Ну, да, может, я и погорячился. Я ей не говорил, во всяком случае. А она меня проверяет… Постоянно! Чуть что — сразу звонит нашим администраторам. Еще ни разу не поймала.
— Действительно, умная…
— А у тебя тут никого нет?
— В каком смысле?
— Ну, тут, в поселке?
— Не успела. Все как-то некогда, — девушка спрятала за ладонью улыбку. Весь этот разговор ее очень забавлял.
— Ну, вот, я как раз любовницу ищу, красивую как ты.
— Извини. Не до этого.
— Нет, а что? Я парень отличный, не плохой. Ну, не хочешь, можем просто дружить. Ты знаешь, сколько у меня тут девчонок — друзей?
— Ну, давай, будем дружить, — Вика уже не скрывала замучившую ее зевоту. — Извини, я так устала, с ног просто валюсь. Спать очень хочется.
— Может, еще посидим? Или потанцевать сходим?
— Да, нет, не пойду. Вон, все уже расходятся. Всем спокойной ночи!
Она медленно отправилась наверх, чувствуя, как зудят расчесанные до крови ноги. Проклятые комары! Собрав всю силу воли в кулак, она все же почистила зубы и с чувством выполненного долга, довольная собой, вернулась к себе. Взяла ватку, намочила спиртом и стала прикладывать к местам укусов.
Через несколько минут донеслись звуки музыки. Они что, еще дискотеку здесь будут устраивать? А спать когда? Девушка подошла к окну: под ним, прямо у входа в гостиницу стояла машина с включенными фарами. Обе дверцы открыты, в машине сидит Петькин друг и ищет, по всей видимости, какую-то кассету.
— Ради тебя, — крикнул, покачиваясь, Петр, заметив ее застывшую фигуру. — Песня! Романтическая!
В этот момент действительно зазвучала песня из кинофильма "Д Артаньян и три мушкетера" со словами "перед грозой так пахнут розы…", — выводимая сладкоголосым Арамисом. На ее лице заиграла снисходительная ухмылка. Из машины вылез Петькин друг и они оба, оперевшись для устойчивости друг на друга и широко расставив ноги, запели тягучим хриплым басом, стараясь при этом попасть в ноты: "Приятно видеть в час рассвета,…Викуся, где ты?" При этом Петькин друг невпопад махнул рукой, решив усилить приятное впечатление так, что их сильно накренило в бок. Не выдержав, она расхохоталась. Минут через десять певуны гордо скрылись в гостинице, сопровождаемые бурными овациями. Наступила тишина. Наконец- то! Она легла в постель, и, уже сквозь мгновенно накрывшую ее дремоту, подумала: "Господи, вдруг кто-то спит, а я ржу тут как лошадь? Очевидно, про местную гостиницу те еще слухи ходят. Ну и ладно, мне не до этого."
