А однажды ночью, я была на дежурстве, влетел в клинику весь белый с трясущимися руками, белыми губами, с перекошенным от страха лицом, просил меня подтвердить, что весь вечер провел у меня, будто я его невеста…
Я позвонила Владленовичу и попросила выяснить. Он через время ответил, что, по всей видимости, Макса хотят по какой-то причине подставить и что, скорее всего, он ни в чем не виноват, но, если у него не будет алиби, его посадят однозначно.
Я согласилась предоставить это алиби и подделала видеозаписи охраны. Но если бы на этом все закончилось, то как бы было бы все это странно. И мы официально поженились. Ему удобно выходить со мной в свет, а я пользуюсь его деньгами в том количестве, которое мне необходимо. И – да, мы спим в разных комнатах, всегда и изначально. Он гуляет направо и налево, я изображаю из себя дурочку, которая терпит такого кобеля, и живу одна.
А какое-то время назад поняла, что в моей жизни появился ты… Я так привыкла с тобой ежедневно разговаривать, что незаметно для себя влюбилась. – Софья, улыбаясь, смотрела прямо в мои глаза, внимательно и испытующе. Как там, в коме…
– А как же Соня-братик? – хитро решил уточнить я.
– То есть ты хотел, чтобы я сразу бросилась тебе на шею, даже не поняв, кто ты и чем живешь? Я же даже ни разу не слышала твоего голоса на тот момент…
Я, радуясь, смотрел на любимую и купался в состоянии счастья, которое, с детства верил, должно приходить к каждому человеку, просто надо дождаться…
Большая половина пути прошла спокойно, мы болтали, рассказывали друг другу всю свою жизнь, и чем жили, и что волновало.
Спала моя доктор целомудренно на своем диванчике, сказав, что сначала дождется моего полного выздоровления, а потом… посмотрим.
Мы ехали всю ночь. Оказалось, что вместе с автодомом она заказала смену водителей.
А утром позвонил Максим и абсолютно ровным голосом, как будто читал приговор из какого-нибудь подземелья, начал:
– У меня на столе лежат документы, подтверждающие твою девичью фамилию. Я управляю издательством твоего отца, и ты знаешь об этом.
Человек, который посоветовал мне твою клинику, был твоим пациентом, значит, ты попросила его об этом.
Когда я пришел за алиби к тебе, это по твоей просьбе меня подставили.
Едешь ты сейчас в сторону Анапы с Сергеем, издательством которого я управляю.
В Южной Корее, а потом в Израиле ты встречалась с Павлом, издательством отца которого я управляю.
Ты недавно встречалась с Ильей, издательством отца которого я управляю.
Ты едешь к дочери Смоленского, которая работает под Анапой, издательством отца и мужа которой я управляю.
Остается только мой тезка с фамилией через «а». Не знаю, что ты на его счет сочинила, но думаю, у тебя и на этот случай уже есть план.
Я не был причастен к убийствам ваших родителей, я был слишком молод на тот момент. И мой отец никого не убивал и не отдавал приказы, его назначили, и он не мог отказаться.
Но сейчас ты едешь разрушить все, а когда это произойдет, ничего не изменится с этим издательским бизнесом, я тебя уверяю, но не станет меня.
А я, прости, себе дороже, чем ты и этот парень из комы. Я отдал им доступ к трекеру на твоем телефоне. Они скоро вас догонят.
Это те ребята, чей брюлик спрятал в банке муж Виктории. Ради 300 миллионов фунтов они из вас вытрясут все, что им необходимо.
Я бы на вашем месте не сопротивлялся и просто рассказал им обо всем, что они хотят узнать.
Они получат брюлик, я кассету, а вы жизнь. И любите друг друга счастливо! Денег ведь у тебя, Сонь, хватит жизни на три, как я понимаю, да?
Я не кровожадный, и бабла мне не жалко, просто выхода у меня другого не было. Прости!
Макс отключился, машина остановилась, видимо, сменился водитель, и мы свернули с дороги и въехали в лес.
Метров через пятьсот автодом остановили. К нам зашел человек и очень вежливо попросил Софью выйти, а ко мне зашел Генрих.
– Я не хочу никому причинять боль. Мне нужно имя, и мы уедем, и вы о нас больше и слова не услышите! – произнес он без намека на какой-либо акцент.
– Я не знаю имя своего главного врага, у меня и врагов-то никогда не было. Мне было тогда 15, может ваша Лиза что-то напутала?
Я взглянул своими честными глазами на Генриха и дальше не помню ничего.
Очнулся я, когда уже стемнело. Все воспоминания о происходящих в коме событиях были стерты из моей головы. Откуда я это узнал? Генрих так и сказал, открыв дверь: «Я вычистил все его воспоминания о том, что было в коме! Он чист. Заходи».
Софья вошла и посмотрела на меня. По ее взгляду я понял, что выгляжу я совершенно убого. Я попробовал вспомнить то, о чем он сказал и понял, что помнил только момент аварии и то, как очнулся в клинике.
На душе заскреблись кошки, и стало как-то пусто и тоскливо.
– Мы едем с вами! То есть будем вас сопровождать, пока он не придумает имя своего главного врага, потому что он его действительно не знает и пытать его незачем. Я профессионал. Человек не может от меня скрыть под гипнозом то, что он знает.
Остаток пути ехали молча. Софья что-то читала, а я тупо смотрел в окно, пытаясь собрать осколки мыслей во что-то более-менее связное.
