Мы сидели в кафе, ты кормил меня пироженками, я то плакала, то улыбалась. Ты даже не представляешь, как для меня было важно, что ты сейчас со мной. Стоило ради этого пережить расставание. Ради тебя многое стоит пережить. Смех сквозь слезы. Мы сейчас говорили о том, о чем я бы никогда не решилась. Ты сказал, что люди сейчас подумают, что я плачу из-за тебя, а я ответила, что так тебе и надо. Я из-за тебя столько отплакала, что ты сейчас за свое огребаешь. Просто позднее на тринадцать лет. Ты сказал, что у меня было так много, у большинства людей этого не бывает – столько лет счастливой жизни и любви. А я тебе сказала, что всю жизнь любила только тебя и ты был тем самым, о чем вспоминаешь как о самом важном в своей жизни. И что уж если есть чему завидовать, то тому, что в моей жизни было такое чувство. Сказала и не умерла, как планировала последние лет пятнадцать. Оказывается, совсем необязательно умирать, говоря человеку о своей любви. Ну писала обо всем этом уже.
Еще сказала, что может никогда бы тебе не призналась, но почему-то мне кажется, что тебе это когда-нибудь будет нужно и очень поможет. А ты ответил, что я даже сама не знаю, как я тебе помогла.
И тогда я решилась. Я вообще достаточно робкая (представляю, как ты сейчас усмехаешься, я даже вижу твое лицо сейчас) и вряд ли решилась бы в другой ситуации. Но сейчас я подумала – что я теряю? Все, что можно было потерять, я уже потеряла, прямо по девяностому сонету Шекспира. Одним ударом больше, одним меньше. И спросила: «А ты вообще любил меня?»
Естественно ты не ответил. Сказал одну из своих фразочек, из которой понять невозможно ничего, кроме того, что не стоит об этом говорить. Больше я никогда не решалась. И не хотела. Я понятливая. Ведическая женщина. Ты – мужчина. Ты решил, я следую твоему решению. Я так уже делала. С тобой так вообще всегда.
Ты помог мне с билетом. Я улетела. С этого момента начинается моя новая жизнь. Правильнее сказать, начинается МОЯ жизнь. По-честному, зарождалась она чуть раньше, на инструкторских курсах. Я об этом не писала, потому что про МОЮ жизнь хотелось отдельно. Там так одно за другое цеплялось…
Я уехала в Абхазию. Это было странное путешествие, для меня оно было переходным периодом – я еще не помнила, как это жить одной, мне нужен был кто-то рядом. Но была и другая сторона – парень был очень больной. И по физике, и по психике. По физике у него была спина, свернутая в знак вопроса. В его-то 27. А по психике – у него в голове была такая помойка, как будто туда человек сто лет сто мусор выбрасывали. Это было то, что мне нужно. Я возвращалась в то, что я так сильно люблю – в телесноориентированную терапию. Сережа это мое увлечение не одобрял, в меня вообще не верил и называл шарлатанкой. Как бы шутил, но осуждение сквозило явно. А тут такой волшебный экземпляр.
Он возил меня на машине, мы лазали по таким уголочкам, в которых я не бывала никогда, а я работала с его телом и мозгом. Его распрямляло на глазах. По утрам, пока он спал, я бегала и купалась в море. Море было прохладное, купалась я одна. Одну из утренних пробежек ко мне приплыл дельфин. Со времен работы в дельфинарии я дельфинов в открытом море не видела.
Этот приплыл, крутил кольца в пяти метрах от меня, в воду заманивал. Ну ты же знаешь мою дельфиноманию, читал. Это счастье мое. Первый дельфин после долгого перерыва. С тех пор я постоянно с ними встречаюсь.
Мы работали каждый день по несколько часов. Спина выравнивалась, мысли становились упорядоченными, невротичность потихоньку отпускала. В один из дней, когда он рассуждал о том, что мечтал бы поучиться на серфе, я спросила, что мешает. Он приводил мне много аргументов. Я задавала новые вопросы. В конечном итоге оказалось, что не мешает вообще ничего. Есть мечта. Есть время. Есть деньги. Он прямо при мне билет купил. А я потихоньку восстанавливала свою ценность. Сначала в этом. Я реально видела мгновенный результат.
Мы вернулись в Сочи на 9 мая. Посмотрели салют. Уехали в Красную Поляну. Я бывала во всех моих любимых местах. Потом я позвонила одному человеку. Я все это пишу подробно, потому что из тех встреч по ниточке связывалось то, что происходит со мной сейчас. И это был важный звонок.
Человек работал старшим тренером в Лазаревском дельфинарии. Когда мы познакомились, она работала в Ярославском. Мы не подружились тогда. Хотя она мне понравилась с первого взгляда, я как-то сразу поняла, что это мой человек. Но там дружба с элитным подразделением не то, чтобы не одобрялась, а просто преследовалась по закону. А после увольнения человек для Дельфинария умирал. Мне даже интересно было, в день рождения о человеке говорили массу прекрасных слов, очень искренне и очень от души, а после увольнения так же искренне о том, какой он негодяй. Между этими событиями могло пройти совсем немного времени, и я все недоумевала, когда хоть человек успел испортиться?
