Аукнулось же мне прошлым летом. Я тогда только закончила книгу, много тренировалась на роликах, отчаянно справляясь со своими детскими страхами, и очень многое лезло из меня наружу в разных проявлениях. Было часов восемь вечера, лето, светло. Я в очень хорошем настроении шла в магазин. А навстречу шла полупьяная троица – женщина и два мужчины. Намерение одного из них я считала сразу. Напряглась как струна. Когда они проходили мимо меня, он попытался схватить меня за руку, и я его по этой руке шарахнула. Не оборачиваясь пошла дальше, но спинным мозгом чувствовала сзади какое-то движение. Я вдруг ощутила, как снизу поднимается что-то очень страшное, какая-то волна… Вот тогда я осознала, что такое ненависть. Не это брошенное тебе на вокзале слово с желанием задеть побольнее. Не это бытовое ненавижу манную кашу. А огромная сила, которая может разрушить все на своем пути. Если бы он меня догнал, я бы его убила. Я это отчетливо понимаю. Забила бы ногами как кенгуру. Ноги у меня тренированные и очень сильные. Я вообще в себе этого не подозревала. Эту огромную внутреннюю силу. Вот это подавленное, спрятанное, которое рвется наружу. На наше общее счастье парочка его спутников его удержала, и они ушли. А я стояла, держась руками за забор и тяжело дышала. Ненависть выходила из меня. Я понимала, что это мое чувство не к данному плюгавому товарищу. Просто ситуация очень похожая – такой же мерзкий. С такой же наглой усмешкой и чувством, то ему все можно, такого же роста, с такими же гадкими усиками. Все то, что тогда было подавлено, сейчас наружу вырвалось. Парень даже не знал, как рисковал…
А на Шри-Ланке мне пришлось пережить еще один страх – добраться от Аругама до Коломбо. Автобусы ходили только по ночам. И когда я села в автобус, я поняла, что я единственная женщина. И единственная белая. Но там все обошлось. Пожалуй, на этом черная моя полоса закончилась.
На Ланке вообще много то происходило, но это другая история. Когда я буду писать про selfmade women или про выходы из кризисов, я буду вспоминать эту поездку подробно. Но к нашей с тобой истории это уже не относится.
Сегодня на меня накатило. Зачем я все это пишу? Чего я себе опять напридумывала? Две недели после твоего приезда я летала на крыльях, а сегодня накрыло.
Опытным путем легко вычислить – полсуток общения с тобой хватило на две недели. То есть сутки в месяц. Не так уж и много. Можно себе позволить и на более длинных расстояниях. Это парящее состояние того стоит.
А сейчас хочется все бросить. Самую трепетную часть я уже написала, ту, от которой коленки до сих пор подгибаются, самую страшную тоже. Я когда описывала этот свой кошмар, особо ничего не чувствовала. Пережила. Отпустила. Про эту свою новую жизнь мне уже не очень интересно писать. Ну жизнь, ну события. Идет своим чередом. Тот эмоционал, который я периодически проживаю, видимо, припасен для других книг. Там это будет уместно и важно, здесь просто перечень событий.
Обычно это приходит на 30 страницах. Очень важно не бросить именно в этот момент. У меня уже лежит роман недописанный. И, наверно, уже и ненаписанный. Мне так не хотелось к нему возвращаться, что я вообще ничего не писала. Пока лежит незавершенка, она отнимает силы и желание что-то делать, а начинать новое в таком ненаполненном состоянии вообще бессмысленно.
Но ты приехал и сказал про письма. Я не собиралась об этом писать никогда. Среди пяти-шести моих книжных идей этой точно не было. Иногда я подумывала описать нашу историю, но очень художественно. Совсем в другом варианте. Слегка иронично, как все, что я делаю. Сюжет был бы захватывающим точно. Это же я писать не собиралась совсем.
Но через день после того как ты уехал, я села за ноутбук и все понеслось само. Из твоей случайной оговорочки. Из этого моего счастливого состояния. А сегодня состояние сдулось.
Сомнения – убийца всего. Сколько всего похоронено под этим словом. Сегодня они меня захлестнули. Сначала у меня не было ни малейшего сомнения, что я отправлю тебе сразу же, как поставлю последнюю точку. Или даже не поставлю. Это же письма, ничего страшного, что приходить будут по очереди. А сейчас я совсем не хочу это тебе показывать. Чего я испугалась?
Но я уже не остановлюсь. Когда я писала свой первый роман, я писала его о том, о чем я боялась мечтать. Сейчас я пишу о том, о чем я боялась сказать. Почти двадцать лет. Могу себе представить, с какими демонами, раздирающими меня изнутри, я сейчас прощаюсь. У меня уже горловой зажим разжало. Горловой зажим – все несказанные слова за мою жизнь. Все мои разговоры за последние десять лет, которые я с тобой веду в своей голове. Если я решусь тебе это отдать, спасу и горло и голову. Что в конце концов я теряю? Поздравлять перестанешь? Так я вроде за это и не держусь…
Как странно, вроде я уже писала об этом – оба мужчины, которых я любила в своей жизни ничего не хотели слушать о моей любви. Ты и папа.
