Искупив своими страданиями просто так, на всякий случай, сомнительные бесчинства, якобы творимые красными в монастырях, слишком привлекательная пленница после многочисленных изнасилований, то более, то менее болезненных, сопровождаемых или прерываемых новыми, все более жестокими пытками, находила свой конец во дворе тюрьмы, приняв смерть от четырех скакунов кавалеристов-марокканцев, разорвавших ее на части. Причем марокканцы, дабы не прервать ее муки раньше времени и не оторвать прежде всего руки, где сочленения слабее, чем в других местах, сначала лишь чуть-чуть натягивали цепи, прикрепленные к запястьям, чтобы позволить судорогам пробегать по груди и животу, а телу биться в конвульсиях в то время, когда они мало-помалу широко разводили ей в стороны ноги…
Мое внимание часто привлекала полная какой-то неистовой силы иллюстрация на ту же тему — девушка и лошадь, — которую я нашел в громоздкой, всеобъемлющей, благонамеренной, мудрой и благонравной «Истории Франции» Анри Мартена, занимавшей почетное место на полках нашей скромной библиотеки в Керангофе. Отличавшая эту книгу какая-то воистину садистская чувственность в течение долгого времени питала мои сновидения. На ней была изображена королева Брунгильда, лет двадцати от роду, не больше, если верить юной свежести ее полностью обнаженного тела, которое бьется и извивается в сладострастном отчаянии и беспомощности (счастливое время невинности или лицемерная уловка?), в тот самый миг, когда ее уносит через острые скалы и дремучий лес необъезженный жеребец, к хвосту которого она привязана за ногу. Пылающая огнем грива коня, его пышный, словно султан, хвост, чьему величественному блеску и великолепию нисколько не вредит наличие страшного груза, длинные волосы жертвы, что струятся и колышутся, словно языки пламени горящего факела, в нескольких метрах от головы Брунгильды, — все содействует воспламенению окружающего пейзажа и всей картины. В огне бушующего пожара проходит сон, рассыпается в прах мечта, исчезает в пламени большой белоснежный мираж.
Мне приходят на память разговоры о приключениях, якобы пережитых Анри де Коринтом, я о них, как мне кажется, уже рассказывал в «Воспоминаниях о Золотом Треугольнике», в которых тоже речь шла о горячих, необузданных скакунах, об алголагнии, то есть эротизации боли, что свойственно практике садо-мазохизма, и об обнаженных прелестях девушек-подростков. Ходили слухи, что вскоре после окончания Второй мировой войны, во время подавления бунта где-то на границах Уругвая, он якобы то ли сам организовал, то ли, по крайней мере, принимал участие в псовой охоте, где вместо оленух и ланей (самого опасного вида дичи, говорил он, громко смеясь) конные охотники преследовали молоденьких девушек в очень «легких» одеждах, в возрасте от 15 до 18 лет, коим вслед пускали свору специально натасканных собак, обученных разрывать в клочья короткие платьица и белье, а также вцепляться зубами в нежную плоть между ногами.
В конце концов девушек, трепещущих, изнемогающих и обессиленных, уже сильно израненных острыми клыками, насиловали грубо и рьяно, распалясь от скачки и улюлюканий, а затем убивали поодиночке или небольшими группами в ходе кровавых «мизансцен», напоминавших резню в Карфагене или «представления» на аренах древнеримских цирков в те «благословенные» времена, когда бесчисленные юные христианки, светившиеся особым внутренним светом, служили для удовлетворения низменных инстинктов толпы, как и позднее — утолению жажды извращенных наслаждений будущих лицеистов, увлеченных историей Древнего Рима. Смерть поставленной на колени перед пнем девушки от сабли лихого всадника считалась самой легкой, хотя редко кому удавалось отсечь голову с первого удара, а наиболее мучительной и потому самой высоко ценимой казнью считалось сажание на остро заточенный кол из молодого дерева. Но пылких поклонников имела и казнь через распятие несчастных в развилках деревьев или у толстых стволов, а также на сколоченных наспех козлах из бревен или обрубленных ветвей, ибо при таком способе казни уже после того, как жертвы будут пригвождены в чрезвычайно «интересных» позах, не только делающих их прелести еще более привлекательными и заметными, но и ведущих к разрыву и раздроблению костей и мышц, можно еще и подвергнуть самых возбуждающих и трогательных осужденных дополнительным пыткам при помощи ножей, раскаленных щипцов и пылающих головней, пока они не испустят дух.
