Но теперь Анри де Коринт смог встретиться со своим ординарцем, простоявшим все это время на посту, на перекрестке двух неведомо куда ведущих дорог. Капитан двигался под столетними буками на голос солдата, служивший ему верным поводырем. К великому изумлению де Коринта, на самом деле он оказался совсем недалеко от «исходной точки», а он-то думал, что скакал по лесу в течение долгих часов; в действительности же он, как выяснилось, все кружил и кружил вокруг одного определенного места здесь, в глухой чаще. Но изумление капитана еще усилилось, когда он, задав вопрос, почему ординарец стал его окликать, в ответ услышал, что, как и было условлено, он отвечал на его собственный крик. Однако де Коринт не звал солдата, потому как считал, что их разделяет расстояние во многие километры.
Однако капитан желает в любом случае быть вежливым по отношению к своему подчиненному и принести извинения за свое столь долгое отсутствие. Но, начав говорить, он так запутывается во фразе, что сбивается и умолкает, а ординарец, похоже, его не понимает, ибо он, напротив, принимается уверять де Коринта, что отсутствовал он совсем недолго, вернее, они совсем недавно расстались: «всего лишь несколько минут назад», — уверяет он капитана с таким простодушием, столь чистосердечно, что офицер чувствует себя окончательно сбитым с толку, смущенным и растерянным. И так как де Коринт, погрузившись в глубокие размышления по поводу всего происшедшего, не дает столь долгожданных указаний и пояснений относительно того, по какой же дороге следует двигаться дальше, ординарец спрашивает:
— Так, значит, вы, капитан, очень быстро нашли этих лесорубов?
— Нет, я никого не нашел, — еле слышно, чуть ли не себе под нос шепчет капитан. — В конечном счете там не оказалось ни лесорубов, ни прачки.
«Какой прачки? И что могут делать здесь, в этой чаще, какие-то прачки?» — думает про себя крайне озадаченный солдат. Но он не произносит больше ни слова, просто ожидая дальнейших приказаний, ибо давно привык к тому, что не всегда может «ухватить» смысл высказываний, изрекаемых его командиром.
Именно в этот миг они и услышали грохот выстрела, разорвавшего тишину и произведенного явно где-то неподалеку. Ошибиться было невозможно: стреляли из пистолета, по уставу состоящего на вооружении французской кавалерии, по крайней мере у драгун. Капитан с ординарцем молча переглянулись и, не желая долее пребывать в состоянии неизвестности и бесполезных сомнений, пустили коней в галоп и устремились в том направлении, откуда, как им показалось, и пришло к ним тревожное «известие».
Только три или четыре дня спустя факт таинственного исчезновения капрала Симона, по прозвищу Симон-Сердечко, был официально признан в части. Что до де Коринта, то он со своей стороны в тот день, 20 ноября, уже в сгущающихся вечерних сумерках, не стал более упорствовать в бесполезных поисках, кстати, внезапно прерванных — следует уточнить — неожиданной вылазкой противника, сразу после того, как в лесу прогремел одиночный выстрел, произведенный, вероятно, с единственной целью — завлечь французского капитана в ловушку. Как оказалось на деле и вопреки всем расчетам де Коринта, уверовавшего в то, что линия фронта окончательно стабилизировалась, немецкие разъезды и разведывательные дозоры сумели проникнуть в Лес Потерь. Это важное открытие в некотором роде компенсировало полнейший провал его основной миссии, а посему его путешествие по тылам французской армии оказалось не совсем бесполезным.
Так как капитан и его ординарец ничуть не ожидали нападения и совершенно не были к нему готовы (они попали в засаду на крутом повороте дороги, там, где она проходила между скалами, у подножия которых росли высокие кусты — место прямо-таки идеальное для западни), так вот, живыми из этой переделки они выбрались только благодаря выдержке, находчивости и присутствию духа офицера, а также благодаря их мгновенной и решительной реакции, их отчаянному сопротивлению, перешедшему вскоре в мощную ответную атаку, обратившую нападавших в бегство. Все же очень удивленные тем, что остались целы и невредимы сами, как невредимы остались и кони, французы посмотрели вслед неприятелю и насчитали четырех прусских улан, уносившихся прочь галопом, прямо через лес, не разбирая дороги, и почему-то хохотавших во всю мощь своих глоток, и взрывы этого дикого хохота множились и множились эхом, становясь постепенно все глуше и приобретая какой-то странный и замогильный характер. Столь поспешное бегство и эта необъяснимая веселость повергли де Коринта в глубокую задумчивость.
