Но зато несколько утрированная, неожиданная, тонкая, даже утонченная и изощренная игра Жан-Луи Трентиньяна, без сомнения, в значительной мере способствовала успеху моего фильма. Однако вполне вероятно, что когорта хорошеньких девушек (более или менее раздетых), закованных в цепи и опутанных веревками, предлагавшихся зрителю в виде жертв, то есть старый как мир миф о рабыне, с которой мужчина может осуществлять самые худшие, самые греховные свои сексуальные фантазии, фантазмы насилия и грубого, жестокого обращения влюбленного со своей возлюбленной, еще в большей степени сыграли мне на руку, чтобы завлечь в ловушку падких на картины всяческих мучений женского тела женоненавистников. Следовало ли мне этого стыдиться? Могу признаться, что не испытываю ни малейшего стыда, коль скоро я вовсе не исключение, а разделяю, оказывается, мои «личные пристрастия» с народом, как говорится, с «добрыми людьми»!
Я был знаком с одним американским актером, настоящим шикарным плейбоем, которого бросила после просмотра фильма его постоянная официальная любовница, очаровательная евразийка (он сам мне об этом рассказывал), потому что он упорно отказывался привязывать ее к кровати в то время, когда они занимались любовью. Без сомнения, многие, очень многие мужчины были тем более чувствительны, восприимчивы к этим неприличным, возмутительным, скандальным сценам потому, что они были еще в новинку (…двадцать-то лет тому назад!). Однако часто они упрекали меня в том, что я вроде бы портил им все удовольствие, одним ударом, заодно и показывая, и разоблачая их тайный образ мыслей, и достигал я этого либо путем выставления напоказ при слишком ярком освещении стереотипа поведения, либо путем показа совершенно несвоевременных и неуместных резких перемен в поведении: например, Мари-Франс Пизье всякий раз у меня поднималась, по-прежнему пленительная, нежная, а главное — целая и невредимая, и как истинная профессионалка спрашивала у своего клиента, доволен ли он оказанными ему услугами. В эти мгновения в темных залах кинотеатров можно было слышать недовольный ропот мужской части зрителей, обманутых в своих ожиданиях и почувствовавших себя обделенными, даже незаконно обворованными по части недозволенных телесных утех: «Так значит, это была лишь видимость! Притворство! Отвлекающий маневр! Ну и жульничество! Вот мошенники!»
Последнее изнасилование в фильме сопровождалось медленным удушением жертвы, с чем совершенно не была согласна героиня, но на что добровольно пошла актриса, и потом она появилась на экране в объятиях партнера и мило улыбалась зрителям в последнем кадре фильма, словно отмечая его особым знаком, подчеркивая и выделяя его, как делают в театре умершие по ходу пьесы персонажи, выходя на поклоны и улыбаясь после того, как упадет занавес. Однажды вечером, затерявшись в толпе на выходе после окончания сеанса и будучи неузнанным, я услышал, как один зритель, чувствовавший себя прямо-таки ограбленным из-за того, что его «реалистические иллюзии» оказались обманом (то есть обманутый в данном случае в своих тайных желаниях мучителя и убийцы), буркнул своему спутнику: «А все-таки жаль, что он на самом деле не задушил эту маленькую шлюху!» — и длинно выругался. Мне хотелось объяснить ему, что страховые компании не могут страховать от подобного риска.
Порочное, извращенное, бессознательное (наиболее распространенное) не любит, чтобы ему указывали на его собственные фантазмы, чтобы их разглядывали со всех точек зрения и таким образом разбирали на части. Что касается развратных действий и сексуального насилия, то оно явно отдает предпочтение реализму, грубому, суровому, не рядящемуся в красивые одежды, как, например, в фильме Янник Беллон «Поруганная любовь» (да, там, по крайней мере, все — настоящее, все — правда, все — серьезно, крепко, надежно, никаких театральных условностей, никакой игры, никаких тебе сложных приемов, никакой манипуляции со структурой, никакой ловкости рук фокусника!). И этот фильм был снят с наилучшими намерениями и в полнейшем согласии с идеями феминизма, но его создатели не предвидели, разумеется, где закончится его «карьера»: а закончилась она тем, что его демонстрировали в кинотеатриках класса «X», расположенных близ вокзала Сен-Лазар.
