Зал заседаний очень маленький, битком набит адвокатами в мантиях, судьями и представителями гражданских властей города в пышных парадных одеждах (и этот тяжелый разноцветный и отягощенный вышивкой и позолотой бархат сейчас совсем не по сезону), любопытными, журналистами, фотографами (заранее предупрежденными и призванными защитой с целью оказать некоторое давление на членов суда), не считая нескольких случайно забредших сюда туристов. Узкие окна с подъемными рамами на шарнирах расположены столь высоко, что не открываются, и под этой раскаленной на солнце черепичной крышей жара стоит невероятная, около 40°, а то и больше. Сначала перед судом предстают двое воришек-карманников, и дело решается очень быстро; воришек уводят в наручниках. Несчастный Поджионе с искаженным от отчаяния лицом отворачивается, чтобы не видеть эту картину чужого позора, ибо он опасается, что подобная участь вскоре ждет и его самого. Так как теперь пришел и наш черед.
Все начинается с того, что зачитывается мотивировочная часть судебного постановления, вынесенного против нас в Палермо. Генеральное консульство Франции отрядило двух переводчиков, чтобы переводить мне все, что будет сказано в ходе прений. Текст вынесенного мне приговора, кроме неизбежной ссылки на Бенедетто Кроче, вкратце по сути своей гласит: «Художник имеет право показывать в своем произведении сцены с обнаженной натурой, пусть даже и непристойные, но только при одном непременном условии, а именно при условии, что наличие подобных сцен оправдано абсолютной необходимостью для развития интриги. Мы видели фильм господина Грийе, и мы ничего, совершенно ничего не поняли в интриге, не содержащей никакой необходимости в последовательном соединении сцен. А потому мы делаем вывод, что многочисленные сцены с обнаженной натурой являются ничем иным, как обычной порнографией».
Quod erat demonstrandum24.
Мэтр Массаро, знаменитый адвокат из Рима, представляющий мои интересы на этом процессе, тотчас обращает внимание уважаемых судей на то, что благодаря подобным рассуждениям и умозаключениям настоящие порнофильмы крутятся безо всяких помех во всех кинотеатрах по всему полуострову к великой радости публики особого рода, чьи вкусы относительно «необходимости интриги» (реалистической иллюзии) точь-в-точь такие же, как и у членов суда. После беспорядочного обмена репликами короткий звонок извещает о перерыве в заседании, так как господа судьи выразили желание посовещаться. В действительности же судейские и прочие чиновники в своих пестрых анахронических одеяниях, которые выглядят некими остатками былой роскоши, весьма недалеки от апоплексических ударов. Каждые десять минут под различными предлогами они будут в течение всего заседания удаляться, пытаясь сохранять достоинство, но чем дольше, тем хуже им это будет удаваться, и покидать зал они будут для того, чтобы, оказавшись вне его стен, полностью разоблачиться (необходимость, вызванная сложившейся ситуацией, полностью оправдывает подобные действия!) и освежиться под струями теплой воды, текущей из кранов, правда, в основном неисправных.
Оставшиеся в зале адвокаты, фотографы и журналисты тоже перестают стесняться и начинают вести себя все более непринужденно. Туристы обоих полов уже одеты более чем легко, то есть почти раздеты. Только мой кинопрокатчик в белом костюме с двубортным пиджаком, все такой же несгибаемый и гордый, несмотря на явно угнетенное состояние духа, продолжает стойко переносить адскую жару. Звоночек звенит вновь. В мгновение ока рубашки, пиджаки и мантии оказываются на положенных местах. Члены суда почти торжественно вступают в зал и рассаживаются на возвышении за длинным столом из темного дерева, под гигантским распятием, на котором Христос так и остался в одной простой набедренной повязке. Заместитель прокурора заявляет с несколько чрезмерной горячностью и резкостью, что я не должен был бы выступать на данном процессе в качестве свидетеля со стороны «Медузы», а должен был бы на самом деле предстать перед судом в качестве обвиняемого, потому что именно я, и только я, придумал сюжет, записал его и снял фильм. И он требует немедленного изменения моего статуса, горячо доказывая свою правоту.
