Мэтр Массаро энергично протестует, сотрясая воздух перечислением некоторых статей Уголовного кодекса; по его мнению, я, как бы там ни было, не совершил никакого преступления ни против Италии, ни в самой Италии; кроме того, не я сам лично, разумеется, продал права на прокат фильма итальянской фирме. Затем он принимается приводить все новые и новые доказательства в защиту двух аргументов, высказанных им, похоже, с единственной целью — раздразнить и вывести из себя членов суда. Прежде всего он указывает на то, что присутствующие в зале судейские должностные лица не могут рассматривать это дело и выносить приговор, потому что они сами замешаны в этой истории с фильмом, они включены в его ткань, ибо это их изображения и их сексуальные фантазмы мы видим на экране. А во-вторых, говорит он, итальянская юстиция, над которой на полуострове все насмехаются и издеваются, не должна была бы заставлять приезжать в страну благородных, обладающих большим международным престижем иностранцев (в особенности тех, которые могут потом расписать в газетах все, что они видели) для того, чтобы выставить перед ними напоказ такое убожество, чтобы устроить у них на глазах такой жалкий маскарад, разыграть такой позорный спектакль. «Мне стыдно за мою страну», — говорит он в заключение, усаживаясь на место.
После следующего перерыва председатель палаты (по крайней мере, мне кажется, что именно так именуется его должность) предпринимает неожиданный отвлекающий маневр, вызывающий в зале волну сдавленных смешков и веселого перешептывания; он заявляет, что в любом случае не сможет вынести постановление… потому что не видел фильма, о котором идет речь! «А почему? — восклицает мой защитник, становясь все более и более агрессивным. — Кассеты с пленками были переданы в канцелярию суда три недели тому назад специально для того, чтобы члены суда могли ознакомиться с фильмом». —
Когда заседание возобновляется, по причине того, что часть членов суда каким-то таинственным образом окончательно испарилась, мне задают вопрос, когда я могу вернуться на величественные берега Большого канала, так как вынесение приговора откладывается до следующего заседания. Я передаю почтенным судьям расписание моих ближайших поездок и особо отмечаю поездку в Нью-Йорк на осенний семестр, начинающийся в середине сентября. Возникает дискуссия с целью согласования расписания различных персон, чтобы определить время, которое удовлетворило бы всех. После еще одного, последнего, перерыва (зал, однако, постепенно пустеет) я узнаю, что в конце концов заседание суда назначено на 10 октября! Таким образом судьи смогут произнести свой вердикт в мое отсутствие и без моих папарацци…
Самое же смешное заключается в том, что по окончании рассмотрения дела фильм «Медленные соскальзывания в удовольствие» будет приговорен к смертной казни на костре: к уничтожению огнем в общественном месте всех копий, а также и итальянского негатива. Мой читатель, быть может, и припомнит, что сцена с сожжением на костре есть в фильме, припомнит он, быть может, и то, что там есть и сцена, в которой судья — вслед за священником — признается в своей слабости перед колдуньей; подобно следователю, допрашивавшему Мориса Бланшо по поводу так называемого «Манифеста 121», он в конце концов просит предоставить ему возможность отдохнуть из-за огромного переутомления и нервного истощения.
