Он, наш фольклор, надо заметить, весьма богатый, включал в себя великое множество касающихся нашей мамы историй, связанных с повседневной жизнью, но постепенно и до неузнаваемости искаженных легендой. Так, утверждали, будто она еще задолго до войны 1914 года решительно восстала против планов улучшения заднего фасада стоявшей на улице Де-ла-Порт-а-Рекувранс скромной кондитерской, которой ее мать управляла то ли в начале этого века, то ли в конце прошлого, в период, когда дедушка Каню находился в деревне. Кондитерская уже давно исчезла, как и дом, в котором она находилась (в сорок пятом году его разнесли в щепки американские бомбы), равно как и старинная улица Де-ла-Порт, исчезнувшая под ножами бульдозеров во время выправления под шнурок несчастного Бреста по окончании Второй мировой войны. Что до нашей легендарной матушки, то такая малость, как более приветливый вид заведения, не служила для нее уважительной причиной перестройки стен и неудобных коридоров.
Не менее знаменит «случай с автобусом». В автомобильной пробке, ни с того ни с сего образовавшейся близ «Прентана», мама, как гласит предание, толкнула мою сестру и меня под ходивший по маршруту СС-28 автобус как раз в тот момент, когда он тронулся с места. Видя, как в испуге отпрянули от машины ее дети, она лишь усмехнулась вульгарному инстинкту самосохранения и громко воскликнула: «Во всяком случае лучше умереть молодыми!» Или вот еще такой эпизод. Мы все четверо находились в одной комнате, снятой нами в напрочь лишенном удобств трактире на Аррейских горах во время путешествия по Внутренней Бретани (аг coat — по-бретонски), когда среди ночи у меня вдруг начались желудочные колики. Наша мама, вся дрожа от негодования, полагая, что ее муж, которого она не замедлила разбудить, слишком долго возится со свечой, набросилась на него с огромным ножом! Этот случай получил название «нож из Браспарта» (чем обессмертил наименование местечка); папа мог рассказывать о нем первому встречному, и при этом ему было вовсе не до смеха, а в его голосе звучали трагические нотки, тогда как жену он именовал в связи с этим «кровавой Атали».
Семейная хроника содержала в себе и рассказы менее экстравагантные или более правдоподобные, если не достоверные, в частности, о невероятной способности матушки забывать время, забывать ему счет (разумеется, не мне ей на то пенять), из-за чего она являлась в гости или на встречи с жутким опозданием или накрывала на стол тогда, когда все уже спали или разъехались, спеша к последнему поезду метрополитена. Бабушка ей говорила: «Бедная малышка, тебя ведет гнилая нить». Достоверность же еще одного происходившего с ритуальной периодичностью явления, известного как «суп из кресс-салата», я тоже гарантирую.
Поздно вечером мама принималась мыть для ужина пучок кресс-салата, принесенный ее мужем, давно возвратившимся с работы. Тут же она обнаруживала, что среди туго перевязанных бечевкой или рафией стеблей застряло много всяких водяных насекомых, моллюсков, червей или ракообразных, таких как водяные клопы, нотонекты, карликовые пиявки, прудовики или планорбы. Особенно много попадалось гаммаров, этаких крошечных креветок-амфиподов, которых мы ошибочно называли дафниями и которые нам очень нравились своей скачкообразной манерой плавать.
Мама их собирала и пускала в бокал с водой, куда ставила несколько веточек кресс-салата. Получался небольшой аквариум, которым я любовался потом долгие часы. К тому времени папа уже выпивал свой кофе с молоком, заев его бутербродом с чесночной колбасой, и уходил спать с нарочито усталым видом («Актер!» — говорила ему мама), произнеся удрученным голосом обреченного вопиять в пустыне мудреца афоризм, происхождение которого мне неведомо: «А назавтра у Пикара все умрет!» Дети же, которые тянули со своими уроками — с сочинением или с латинским переводом, — получали свой суп не раньше часа-двух ночи и с трудом просыпались утром, чтобы идти в школу. Мама проводила остаток ночи за чтением газет.
Почти маниакальная любовь ко всем проявлениям жизни, несомненно, была одной из главных черт маминого характера, и связанные с этим истории многочисленны. Известна история, героями которой стали живые лини, принесенные папой для праздничного обеда. Этих линей его жена пустила в ведро с водой и потом кормила несколько месяцев, до самых наших каникул, когда перед отъездом ей пришлось выпускать их в пруд парка Монсури, прячась от стражи, которая могла бы подумать, что она, наоборот, их только что поймала. Симпатичные рыбки так привыкли к своей посудине из золотистого металла, что маме, не желавшей применять к ним насилие, только с большим трудом удалось убедить их покинуть опущенное в воду ведро.
