«Моё положение меня вовсе не удовлетворяет. Оно слишком блистательно для моего характера, которому нравится исключительно тишина и спокойствие. Придворная жизнь не для меня создана. Я всякий раз страдаю, когда должен явиться на придворную сцену, и кровь портится во мне при виде низостей, совершаемых на каждом шагу для получения внешних отличий, не стоящих в моих глазах медного гроша. Я чувствую себя несчастным в обществе таких людей, которых не желал бы иметь у себя и лакеями, а между тем они занимают здесь высшие места, как, например, князь Зубов, Пассек, князь Барятинский, оба Салтыковы, Мятлев и множество других, которых не стоит даже и называть и которые, будучи надменны с низшими, пресмыкаются перед тем, кого боятся. Одним словом, мой любезный друг, я сознаю, что рождён не для того сана, который ношу теперь, и ещё менее для предназначенного мне в будущем, от которого я дал себе клятву отказаться тем или иным способом. <...>
В наших делах господствует неимоверный беспорядок; грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя, несмотря на то, стремится лишь к расширению своих пределов. При таком ходе вещей возможно ли одному человеку управлять государством, а тем более исправить укоренившиеся в нём злоупотребления? ...Мой план состоит в том, чтобы по отречении от этого трудного поприща... поселиться с женою на берегах Рейна, где буду жить частным человеком, полагая моё счастие в обществе друзей и в изучении природы»58.
Вот только удалиться от придворных и политических страстей Александру было невозможно. С воцарением Павла I он был официально объявлен наследником престола, полковником лейб-гвардии Семёновского полка и номинальным военным губернатором столицы, неофициально же неизбежно становился центром притяжения для тех, кто выступал против крутых и не всегда продуманных действий отца. Уже в 1797— 1799 годах, как обоснованно считают историки, сложился если не заговор, то оппозиционный кружок лиц, участниками которого являлись друзья наследника (Адам Чарторыйский, Николай Новосильцев, Павел Строганов, Виктор Кочубей), влиятельные сановники А. А. Безбородко и Д. П. Трощинский. Их беседы о политических делах и формах государственного устройства нашли отражение в составленном Чарторыйским «манифесте» о будущем конституционном устройстве России и записке Безбородко «О потребностях империи Российской» 1798 года. Однако Безбородко вскоре умер, а друзья наследника один за другим угодили в опалу.
Отец Александра если и не знал об этих планах, то явно о чём-то догадывался. «Именно с этой поры, — писал Чарторыйский, — Павла стали преследовать тысячи подозрений: ему казалось, что его сыновья недостаточно ему преданны, что его жена желает царствовать вместо него. Слишком хорошо удалось внушить ему недоверие к императрице и к его старым слугам. С этого времени началась для всех, кто был близок ко двору, жизнь, полная страха, вечной неуверенности». Однажды Павел обнаружил на столе у сына сочинение о смерти Юлия Цезаря. Поднявшись в свои покои, он разыскал «Историю Петра Великого», раскрыл её на странице с описанием смерти царевича Алексея и приказал отнести книгу к великому князю. Александр прочёл — и понял, что ему грозит опасность.
