В этих словах многие в России увидели завуалированное обещание крестьянской реформы, ведь в Польше крепостное право уже было отменено Наполеоном в 1807 году. В 1816 году было опубликовано Положение об эстляндских крестьянах, провозглашавшее: «Эстляндское рыцарство, отрекаясь от всех доселе принадлежащих ему крепостных наследственных прав на крестьян, на основании изданнаго о будущем состоянии их положения, предоставляет себе токмо право собственности на земли, так, чтобы впредь уже свободные от крепостной зависимости крестьяне вступать могли в такия токмо с помещиками отношения, которыя проистекать могут из взаимных договоров, на согласии основанных и действию гражданских законов подлежащих». Таким образом, крестьяне освобождались от крепостной зависимости и владели земельными наделами, остававшимися собственностью помещиков, на условиях аренды. Продолжая аграрную реформу в Прибалтике, Александр I утвердил аналогичные акты о курляндских (1817) и лифляндских (1819) крестьянах.
Однако уже в конце 1817 года либо в начале 1818-го император высказался в том смысле, что неосторожно и невозможно отпустить разом на волю всех крепостных: «Следовало бы поэтому держаться системы, принятой в этом отношении в Лифляндии и Эстляндии, то есть соразмерить и облегчить повинности крестьян, оградить их от произвола помещиков, дозволить им приобретать собственность, одним словом, составить новое, точное и умеренное законоположение относительно крепостного состояния». Кажется, он искренне верил, что «забота наша о благосостоянии помещичьих крестьян предупредится попечением о них господ их»: «Существующая издавна между ими... добродетелям свойственная связь, прежде и ныне многими опытами взаимного их друг к другу усердия и общей к Отечеству любви ознаменованная, не оставляет в нас ни малого сомнения, что, с одной стороны, помещики отеческою о них, яко о чадах своих, заботою, а с другой, они яко усердные домочадцы, исполнением сыновних обязанностей и долга приведут себя в то счастливое состояние, в каком процветают доброправные и благополучные семейства».
По инициативе и с ведома царя разрабатывались проекты отмены крепостного права в России (сам Александр втайне подготовил первый такой указ ещё в 1801 году), причём в их составлении участвовали не только либеральные государственные деятели вроде П. Д. Киселёва или Н. С. Мордвинова, но и А. А. Аракчеев. Последний предлагал начать покупку помещичьих имений в казну «по добровольному на то помещиков согласию»; продавать государству крестьян и дворовых помещиков должно было заставить стремление избавиться от долгов и вести хозяйство на рациональной основе. В принципе проект был осуществим: война разорила многих помещиков, неумелые землевладельцы входили в долги и закладывали имения. Другое дело, что задумка Аракчеева не предусматривала мер, заставлявших помещиков продавать свои владения, и процесс освобождения крепостных растянулся бы на сотни лет.
Одобренный императором проект остался без последствий, но появились новые. В 1818—1819 годах действовал специальный секретный комитет для разработки крестьянской реформы. Проект Е. Ф. Канкрина (1818) предполагал осуществлять её поэтапно аж до 1880 года: сначала даровать мужикам права владеть домом и «движимостью» и покупать землю, потом регламентировать их повинности в пользу помещиков, затем объявить твёрдую таксу для выкупа с землёй и учредить специальный кредитный банк и т. д.
Однако и эти идеи не были реализованы. Намерение российского самодержца не встретило ответного «друг к другу усердия» мужиков и господ, а у последних не нашло понимания. Подавляющее большинство дворян были убеждены, что испокон века на Руси их сословию «справедливо жалованы были поместья и доверялась участь нескольких сотен крестьян».
Пришлось ограничиться даже не полумерами, а робкими шагами по намеченному ещё Павлом I пути вмешательства государства в «отеческие» отношения господ и крепостных. В 1816 году вышел указ о запрещении «совершать купчих на людей без земли по верющим письмам»; в 1818-м — «о строжайшем наблюдении губернским начальствам о неупотреблении крестьян к господским работам в воскресные и праздничные дни» и о распространении права «учреждать фабрики и заводы на всех казённых, удельных и помещичьих крестьян»; в 1821-м — о невозвращении получивших свободу помещичьих людей в крепостное владение.
По-иному действовать не получалось — у осторожного императора не было надёжной опоры ни в лице влиятельной буржуазии, ни даже среди просвещённой бюрократии — ни того ни другого слоя в России ещё не было. В ноябре 1820 года предложение ограничить продажу крепостных без земли не встретило поддержки ни в департаменте законов Государственного совета, ни в общем собрании совета, и дело было отложено в долгий ящик.
Император знал пороки своей государственной машины — медлительность, бюрократизм, коррупцию. Он напутствовал нового министра юстиции Д. П. Трощинского:
