Хотя старшие из князей Долгоруковых не жаловали иноземцев, никаких альтернативных программ и тем более планов реставрации допетровских порядков они не имели. Для них важнее было подчинить юного государя своему влиянию и оттеснить любых возможных соперников в борьбе за власть. Верховный тайный совет от имени императора без всякого суда принял решение «за многие и важнейшие к нам и государству нашему и народу показанные преступления» сослать Менши-кова в Берёзов — маленький сибирский посёлок на Нижней Оби у самого полярного круга. В апреле 1728 года бывший светлейший князь отправился с женой и детьми в последнее путешествие.
Однако новые правители в точности повторяли тактику Меншикова в отношении возможных конкурентов. Попали в немилость и были удалены от двора камер-юнкер Алексей Татищев и родственник царя Александр Нарышкин. Были пресечены попытки выйти «в случай» представителей семьи Голицыных: двор покинули фельдмаршал М. М. Голицын, его зять граф Александр Бутурлин и молодой камергер Сергей Голицын. Подозрения вызывала и дочь Петра I Елизавета, шокировавшая московское общество «весьма необычным поведением». Она часто сопровождала племянника на охоту, и тот настолько сильно привязался к весёлой тётушке, что это стало беспокоить двор и дипломатический корпус. «Остерман заметил, что большой риск оставлять его одного с принцессой Елизаветой, и в этом отношении, безусловно, необходимо иметь постоянный надзор за ними», — докладывал обстановку при русском дворе французский резидент Маньян. Опасения членов Верховного тайного совета усилились, когда после смерти сестры императора Натальи Елизавета имела все шансы стать основной претенденткой на трон. Но её любовные похождения в конце концов позволили Долгоруковым дискредитировать цесаревну.
Борьба против Меншикова на короткое время сплотила клан Долгоруковых. Как только светлейший князь перестал являться препятствием, мешавшим им закрепиться у трона, родственники стали оттирать друг друга. Посольские донесения 1728—1729 годов рисуют картину постоянных склок внутри «мишурного семейства», боровшегося за царские милости. Сначала князь Алексей поссорился с Остерманом — да так, что оба «поклялись погубить друг друга», затем он поругался с собственным сыном. В сентябре 1728 года Лефорт отмечал: «Семейство Долгоруковых состоит из трёх партий, противных друг другу; барон Остерман сумел приобрести себе доверие всех и даже служить им в роде оракула». С помощью фельдмаршала В. В. Долгорукова удалось достичь примирения Остер-мана и князя Ивана, но оно вызвало зависть отца. По сведениям испанского посланника, Алексей Долгоруков приложил все усилия к тому, чтобы поссорить Петра II с князем Иваном и «провести» в фавориты другого своего отпрыска, Николая. С помощью царицы-бабушки Евдокии Лопухиной интриган хотел удалить от Петра и самого Остермана, но столкнулся с достойным противником и вынужден был отступить.
Благодаря таким отношениям в своём окружении Пётр II получал уроки лицемерия, овладевал премудростью подлаживаться к соперничавшим сторонам. «Нельзя не удивляться умению государя скрывать свои мысли; его искусство притворяться замечательно. На прошлой неделе он два раза ужинал у Остермана, над которым он в то же время насмехался в компании Долгоруковых; перед Остерманом же он скрывал свои мысли: ему он говорил противоположное тому, в чём он уверял Долгоруковых», — удивлялся Лефорт зимой 1729 года. Это соперничество могло бы помочь молодому государю, при наличии желания и воли, постичь тонкости управления людьми и утвердить себя в качестве настоящего монарха — но этого желания он как раз и не проявлял.
Большие надежды окружение Петра II и иностранные дворы связывали с будущей женитьбой императора. В числе возможных претенденток назывались прусская и австрийская принцессы, дочери герцогов Мекленбургского и Бевернского. Но у Долгоруковых были свои планы. В дипломатических донесениях из Москвы всё чаще встречалось имя Екатерины, сестры
Ивана Долгорукова, хорошенькой, самолюбивой и капризной восемнадцатилетней особы. Дочери Алексея Григорьевича были непременными участницами путешествий императора, который к тому же подолгу гостил в Горенках, подмосковной усадьбе Долгоруковых. Любезная настойчивость хозяина и красота его дочери привели к тому, что четырнадцатилетний Пётр II был вынужден просить её руки.
