Помолвка императора состоялась 30 ноября 1729 года с большой торжественностью. На церемонию в Лефортовский дворец царская невеста прибыла в роскошной карете и с большой свитой. Под гром пушек Феофан Прокопович совершил обряд обручения. Вслед за ним молодых поздравляли высшие чины империи и дипломатический корпус. Торжество завершилось балом. Однако блеск праздника не мог заглушить голоса недовольных. В светских разговорах постоянно упоминался ссыльный светлейший князь, действия которого полностью повторяли новые временщики. Ещё никто не знал, что в эти дни за три тысячи вёрст от Москвы друг за другом скончались несостоявшийся тесть и «порушенная невеста» Петра, и не предвидел, что Долгоруковым вскоре придётся разделить их участь.
В Москве шли балы и фейерверки, начинались приготовления к царской свадьбе, назначенной на 19 января. Екатерину Долгорукову, как ранее её предшественницу, указано было поминать при богослужении. Придворный живописец И. Люд-ден писал её портрет. Счастливый отец невесты уже получил в подарок 12 тысяч крестьянских дворов — около сорока тысяч крепостных. Его сын и ближайший друг Петра II по примеру Меншикова добился титула князя Римской империи, стал майором гвардии и выбрал себе спутницу жизни — наследницу одной из первых фамилий империи Наталью Шереметеву. Впоследствии она, схимонахиня Нектария, в записках трогательно и правдиво рассказала о своей трагической судьбе, страшной участи мужа и его родственников...
Но тогда они не подозревали об очередном повороте колеса Фортуны. Однако внимательные наблюдатели отмечали холодность Петра к невесте и его высказывания о новых родственниках как о «двуногих собаках». Царь тайно посетил Елизавету, несколько раз по ночам скрытно встречался с Ос-терманом, который дал понять, что ему не нравится этот брак. Неожиданно Остерман «заболел» — с 3 ноября он не появлялся на заседаниях Верховного тайного совета. Пётр II впервые отказался от охоты, собирался раздать желающим всех своих собак и даже стал прилежно заниматься. Всё это было странно; герцогу де Лириа в те дни казалось, что «в воздухе собиралась гроза».
Шестого января, на Крещение, император подписал последний в своей жизни указ об обмене московского двора графа Саввы Рагузинского на 800 дворов в Комарицкой волости Севского уезда. На параде его величество «перед Преображенским полком в строевом убранстве изволил идти в полковничьем месте». В этот же день его видели отправлявшимся в санях вместе с невестой на водоосвящение. Он долго пробыл на льду реки среди войск.
Современники единодушно утверждали, что уже вечером того же дня Пётр заболел оспой, от которой совсем недавно умерли австрийский император Иосиф I и испанский король Луис. Но англичанин Рондо узнал об этом только 12-го, а Лефорт — 13-го числа, когда появилось официальное сообщение о болезни императора, которая уже якобы не представляла опасности для его здоровья. В таком духе и составляли дипломаты донесения своим дворам. За кулисами же вокруг больного мальчика-императора разворачивалась очередная интрига. Еще 15 января Алексей и Сергей Григорьевичи Долгоруковы стали выдвигать требования о передаче короны царской невесте. 17 января 1730 года они составили подложное завещание императора. Один из экземпляров подписал за царя Иван Долгоруков, а второй держал наготове, чтобы дать подписать Петру, если тот придёт в сознание. Отец невесты был готов даже обвенчать умиравшего императора. Но намерения временщиков были пресечены Остерманом, безотлучно находившимся у постели Петра II. Положение Долгоруковых ослаблялось несогласием внутри семейства: фельдмаршал Василий Владимирович открыто протестовал против любых планов захвата престола.
В ночь на 19 января Пётр II умер, по официальной версии, «болезнуя оспою». Его последние слова были: «Запрягайте сани, хочу ехать к сестре...» 11 февраля 1730 года москвичи проводили в последний путь внука Петра I. Он, единственный из наследников великого императора, по древней традиции был похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля. Юный государь был последним мужчиной из рода Романовых — отныне страной будут управлять представители женской линии династии.
Любой неожиданный поворот событий и отсутствие достоверной информации заставляли современников сомневаться в официальной трактовке событий. Лефорт уже 20 января представил две версии случившегося. Согласно первой, смерть ускорило «худосочие» императора вследствие изнурительных охотничьих экспедиций; по другой — врачи во главе с президентом Академии наук Л. Блюментростом вовремя не распознали болезнь и лечили не оспу, а лихорадку. Помимо этого, существовало и мнение, что уже выздоравливавший Пётр II сам открыл окно и застудился.
