Сохранившаяся в московском районе Перово церковь Иконы Божией Матери Знамение, где, по преданию, в 1742 году состоялось венчание императрицы Елизаветы и её певчего, украинского казака Алексея Разумовского, хранит свою тайну. Когда-то рядом с ней стоял созданный по проекту мэтра российской «архитектурии» Бартоломео Франческо Растрелли нарядный усадебный дом. Здесь протекали счастливые дни императрицы и её избранника (вероятно, всё-таки хотя и тайного, но законного мужа), которому Елизавета подарила дворец и парк. Но причастные к делу умели молчать. Лишь через пять лет саксонский резидент Пецольд написал: «Все уже давно предполагали, а я теперь это знаю достоверно, что императрица несколько лет тому назад вступила в брак с обер-егермейстером».
После дворцового переворота 1762 года, возведшего на престол Екатерину II, отставного елизаветинского фаворита посетил срочно прибывший из Петербурга канцлер М. И. Воронцов и от имени новой императрицы попросил подтвердить или опровергнуть мнение о его тайном браке с Елизаветой (Екатерина примеряла ситуацию на себя). Алексей Григорьевич задумался, а потом достал из шкатулки грамоту с печатями, дал её прочитать гостю — и бросил в горящий камин... Фамильным преданиям полагается изображать предков великими и благородными — таким и предстаёт старый елизаветинский фаворит в рассказе его племянника А. К. Разумовского, переданном зятем последнего, министром Николая I С. С. Уваровым. Вельможа уничтожил драгоценный документ: «Я не был ничем более, как верным рабом её величества, покойной императрицы Елизаветы Петровны, осыпавшей меня благодеяниями превыше заслуг моих. Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов».
Елизавета не скрывала своего счастья. Однако и за бравый захват власти, и за свободу чувств приходилось платить. В традиционном обществе ситуация, когда женщина стояла у власти, представлялась недоразумением, а уж вольный образ жизни вне брака и подавно считался безобразием. Императрица же была рождена до законного брака родителей, сама в положенном возрасте замуж не вышла и жила с кем ей заблагорассудится. При Анне Иоанновне тоже болтали про её связь с Бироном. Но даже немец Бирон, кажется, не вызывал такой ненависти, как пробившийся «из грязи в князи» православный украинец Алексей Разумовский — добродушный сибарит и далеко не худший из монарших фаворитов. Взысканный царской милостью казак хотя и бывал буен во хмелю, но в государственные дела не лез и чинами не кичился. Но чего только не приписывала ему завистливая молва — даже использование его матерью-казачкой приворотного зелья: «Ведьма кривая, обворожила всемилостивейшую государыню».
Документов о браке никто не видел, и о детях Елизаветы и Разумовского мы до сих пор ничего определённого утверждать не можем. Предположительно у них имелась дочь Августа, которая была в 1785 году по распоряжению императрицы Екатерины II пострижена в московском Ивановском монас-тыреиумерлав 1810-м. Современники же как будто не сомневались — со знанием дела обсуждали интимную жизнь государыни.
Рождественской ночью 1742 года капитан-поручик Преображенского полка Григорий Тимирязев пожаловался молодому солдату Ивану Насонову: «Жалуют де тех, которые не токмо во оной чин годились, но прежде бы де ко мне в холопы не годились. Возьми де это одно — Разумовской де был сукин сын, шкаляр местечка Казельца, ныне де какой великой человек. А всё де это ни што иное делает, кроме того как одна любовь». Бывалый гвардеец рассказал приятелю обо всех сердечных увлечениях государыни, начиная с «Аврамка арапа... которого де крестил государь император Пётр Великой. Дру-гова, Онтона Мануиловича Девиера, третьего де ездовова (а имяни, отечества и прозвища ево не сказал); четвертова де Алексея Яковлевича Шубина; пятова де ныне любит Алексея Григорьевича Разумовского. Да эта де не довольно; я де знаю, что несколько и детей она родила, некоторых де и я знаю, ко-торыя и поныне где обретаютца». Поручик Афанасий Кучин в 1747 году заявил, что «её императорское величество изволит находиться в прелюбодеянии с его высокографским сиятельством Алексеем Григорьевичем Разумовским; и бутто он на естество надевал пузырь и тем де её императорское величество изволил довольствовать», — кажется, впервые упомянув появившуюся при дворе новинку в области противозачаточных средств. За осведомлённость в деликатном вопросе он был сослан «до кончины живота» в Иверский монастырь и заточён «под крепкий караул в особливом месте»21.
В 1751 году отправилась в Сибирь крестьянка Прасковья Митрофанова — за рассказ:
