– Не успели отделаться от "Всемогущего", как теперь ты меня снимать собрался! – с неудовольствием прокомментировала Екатерина. – Дай хоть душ принять с дороги.
– Принимай душ сколько тебе заблагорассудится, камера не для тебя, – деловито сообщил Генри, протирая объектив особой мягкой тряпочкой.
– А для кого же, интересно? – Екатерина вдруг преисполнилась ревности. Она уже привыкла к личному летописцу. – Может, для этого кривляки Ангела? – Голос её был пропитан сарказмом, как арбуз – соком.
– Угадала, – Генри был невозмутим.
– Что угадала? – не поняла Екатерина. – Ты и в самом деле Ангела хочешь снимать?
– Именно, – подтвердил Генри. – У меня тут случайно завалялось удостоверение сотрудника "Всемогущего" – ещё со времён работы на твоём шоу. Полагаю, господин Головастиков не откажется от небольшого документального фильма о своём становлении в качестве императора Всея Руси.
– Ты что, правда веришь, что он может стать императором? – У Екатерины внутри всё похолодело. Когда худшие твои мысли озвучивает близкий человек, становится по-настоящему страшно.
– Конечно, нет, Кейти, – Генри ласково потрепал её по голове. – Это просто отличный повод проникнуть в логово врага – и, как вы, русские, говорите, разнюхать, что к чему.
– Не знаю, какие это русские так говорят, – слегка успокоившись, заметила Екатерина. – От меня ты такую вульгарщину точно не мог слышать. Но сама идея "разнюхивания" мне нравится. Вот только он же тебя сразу узнает! Вы же вместе работали на моём проекте, он свадьбу нашу комментировал…
– Сильно сомневаюсь, дорогая. Такие самовлюблённые болваны не запоминают лиц окружающих их козявок.
Екатерина хихикнула:
– Козявок? Знаешь, Генри, твой сегодняшний лексикон меня просто поражает. И где только нахватался-то такого.
Перстень-разумник истошно запищал, возвещая явление виртуального Столыпина. Обер-камергер жаждал общаться по видеосвязи. Екатерина торопливо дожевала леваши и запустила голограмму из мигающего кольца. Над скатертью возникло робкое лицо помощника государыни. Кудряшки растопырились, губы изогнулись в извиняющейся улыбке, щёчки пошли красными стыдливыми пятнами. Ну, всё ясно.
– Что, Семён, звонишь сообщить о своей отставке? – сдвинула русые брови Екатерина. – Ты тоже временно недоступен для меня? Будешь сидеть как овечка и ждать решения Сената?
– Да что вы, ваш'величество! – ужаснулся Семён, ослабляя узел чёрного верноподданнического галстука с золотой львиной головой, очень напоминающей элемент с императорского герба. – Я Столыпин! Мы Романовых не предаём. Я ваш обер-камергер и останусь им, даже если вас отстранят от престола. Лучше я буду нянькой ваших будущих детей, чем подчинюсь приказаниям этого выскочки без роду и племени! Из грязи в князи, подумать только!
– Немного перебрал со снобизмом, но спасибо за верность, – церемонно наклонила голову Екатерина. – А почему тогда такой виноватый вид?
– Ваш'величество! – страдальчески сморщился Столыпин. – Умоляю, позвольте мне вернуться в Россию, к вам! Ну не создан я для ухода за лошадьми!
– Как же Кирин там один останется, в чужой-то стране? – заволновалась государыня. – Нет уж, мой милый, будь любезен присмотреть за коняшкой.
– Ваш'величество, я уже обо всём договорился с Дженни, – зачастил Столыпин. – Миссис Смит возьмёт Кирина на себя. Да тут и без нашего вмешательства ему такой сервис предоставили! Это же Королевские конюшни! Здесь с Кирином носятся как с наследным принцем. Кормят отборным овсом и сеном, я даже арбузы у него в меню видел; банты в гриву вплетают, денник цветами пахнет. И весело ему тут с другими коняшками, а то жил один-одинёшенек в Царском Селе, как отшельник. Если не считать редких гостей, когда "Всемогущий" привозил жеребцов для конкурса и для вашей свадьбы… Конюх ваш всё равно тут, ну зачем ещё я нужен! У меня и домашних животных-то никогда не было, мамуля говорит, от них грязи много, – ничего я в питомцах не понимаю! Прошу, ваш'величество, разрешите вернуться!
Екатерина вздохнула.
– Ладно, Семён, наверное, ты прав. Раз уж и Дженни тебя выручит… Только передай конюхам – пусть банты перестанут Кирину навязывать, он этого не любит. Это же гордый орловский рысак, а не девчонка-первоклассница! Какие банты!
Семён мелко закивал, засветившись от радости.
– Конечно, конечно же, передам! Действительно, о каких бантах может идти речь! Ваш'величество, а я вот ещё что вам звоню: мы тут с Дженни посовещались и решили, что для вашего имиджа будет неплохо, если вы пока, в ожидании решения Сената, поработаете на своём прежнем месте, в колл-центре РБЗ.
– Зачем это? – вновь нахмурилась Екатерина.
– Надо напомнить народу, что вы никогда не сидели у него на шее. Всегда сами зарабатывали себе на жизнь, общались с простыми людьми на равных, – воодушевлённо объяснил Столыпин.
– Да, твоих запасов снобизма у меня точно нет, – съехидничала Екатерина.
