Караси Николая Константиновича не впечатлили, но дело было не в этом.
– Красота красотой, Мустафа, но если мы еще будем тратить время на переделки – можем не уложиться в сроки. Сколько дней осталось до семнадцатого ноября?
– Сегодня четвертое июля, – принялась считать Софи, краем глаза поглядывая на плещущегося Алексея, который изображал из себя дельфина, но был при этом похож на кашалота, – значит, еще сто тридцать дней… Леля, простудишься! Давай к нам!
– Вот видишь, чуть больше четырех месяцев. А если непредвиденные обстоятельства? А мало ли что? Ребята не железные, – он кивнул на Алексея, вынырнувшего откуда-то из глубин, как веселое Лох-Несское чудовище. – Инопланетян со сверхспособностями ждать не приходится… Нет, Мустафа, оставим как есть. Мы не можем себе позволить поворачивать вспять по доброй воле, как бы ни хотелось полюбоваться научной красотой.
– Поверить не могу, что я слышу эти слова от создателя первого аква-авиа-автомобиля в мире, – Блюментрост насупился, как ребенок, у которого отняли ту самую шоколадную конфету в тот самый момент, когда он уже вытянул язык, чтобы ее лизнуть, – сам-то небось в небе полетал на славу. А бедным маленьким вагончикам летать не даешь.
– Тогда, мой друг, я был свободным и одиноким изобретателем, а сейчас возглавляю важнейшую за последние семьсот восемьдесят тысяч лет экспедицию, тут уже не до порхания… Хотя да, полеты на «Фодиаторе» – это сказка…
Ерофеич исподлобья взглянул на Николая Константиновича и вновь перекрестился.
– А что же вы, дорогой староста, ни к чему не притронулись? – участливо спросил экс-император, подвигая к сармовчанину блюдо с карасями. – Угощайтесь, прошу вас. Или вот, будьте любезны, княженика – великая княжна среди лесных ягод, – благодушно пошутил он.
Ерофеич замотал головой:
– Благодарствуем, батюшка, не хочим мы ести…
– Так по какому вы вопросу, друг мой? – Николай Константинович и так знал ответ.
– Прибавить надобно лошадочек, – прогудел Ерофеич, – невмочь уже терпеть ваше зло. Одна лошадка в день – дюже мало. Вече гневается. Дажь ми пять лошадочек в день – сберегу вас от гнева народного.
Николай Константинович сделал вид, что обдумывает грабительское предложение старосты. Плата в три лошади в день за возможность беспрепятственного пребывания экспедиции в Долине вулканов – это было слишком даже для этих неприветливых ребят.
Столичные инженеры прибыли в Сибирь с караваном из 219 беспилотных фур, набитых всевозможным оборудованием. В том числе притащили и 195 автовозов с вагонами, по одному вагону на автовоз.
В отличие от венесуэльской экспедиции, стартовавшей налегке, сибирский отряд собирали в дорогу всем Петербургом. Сначала спустили на тросах трамваи, застывшие в вакуумных трубах. Поставили их на открытые платформы на колесах. С закреплением проблем не возникло – магнитные подушки намертво прилепились к металлическому полу грузовиков, так что потом, уже в Сарме, пришлось изрядно попотеть, чтобы их отсоединить.
После отключения электричества автомобили-беспилотники, как в сказке про Золушку, превратились в подобие тыквы. Поэтому в каждый грузовик пришлось запрячь от двух до четырех лошадей. Николай Константинович сам бегал по столичным гимназиям, выпрашивал коней из учебных конюшен. Директора школ, измученные отсутствием электричества и вынужденные проводить уроки по старинке, без Разумных Экранов, интерактивных фильмов-квестов и электронной системы оценок, с радостью соглашались отдать Романову-спасителю хоть коняшек, хоть всех учеников вместе взятых. За два дня экс-император достал 486 лошадей, сначала очень обрадовался, и только потом сообразил, что за всем этим табуном кто-то должен ухаживать. Это же вам не под капотом 486 лошадиных сил, это великий поход, сравнимый с турне Александра Македонского.
