Кармен объяснила, как найти их стоянку среди лабиринта воздушных корней мангровых деревьев, и предупредила, что беглянок будут ждать только до заката. Индианки привычно взвалили на себя охапки сучьев и, тяжело ступая, затерялись в джунглях. Тапир, озабоченно похрюкивая, потрусил следом.
– Думаешь, придут? – спросила Мелисса, отбрасывая прочь сигару и со стоном облегчения падая на влажную траву, пропитанную болезнями и кишащую насекомыми.
– Я бы поставил на это свое чувство собственного достоинства, но у меня его нет, так что могу поставить свою любовь к тебе, которой хватит с избытком на нас обоих. Такой ответ тебя устроит? – хмыкнул Левинсон, стряхивая с колен разноцветных многоножек. – Не они первые, не они последние. Шестьдесят четыре шоу за шестьсот километров, и каждый раз – безоговорочный успех. Лучшие гастроли в истории Южной Америки. Если бы ты захотела, мы бы тебя уже двинули в президенты Венесуэлы. Эта аудитория ходит перед тобой на задних лапках.
– Спасибо, хватит с меня политики, – вяло отказалась Мелисса. Ее по-прежнему сильно мутило.
– О, смотри-ка, – Левинсон указал куда-то вверх, в спутанный клубок мокрых лиан, свисавший с густо-зеленого дерева. – Оказывается, у тебя есть фанаты среди всех представителей местной фауны.
Мелисса взглянула наверх. Среди лиан, прямо над ней, угнездилась пестрая змея.
Экс-премьер равнодушно отвернулась. Прошли уже те времена, когда она подпрыгивала и взвизгивала из-за каждого крокодила, скорпиона, паука или попытки Левинсона положить ей руку на колено. Теперь она просто мысленно переносила себя на узкие улочки родной Риги и отстранялась от всего происходящего в этой мерзкой реальности. Крокодилы, Левинсон и другие хищники, не встречая никакой реакции с ее стороны, с позором отступали.
– Поверить не могу, что всего пару месяцев назад я мечтала о сигаретах и жарком пляже, – с отвращением сказала Мелисса, расстегивая жесткий воротничок испанского мундира, задубевшего от пота и грязи. – Сегодня какое? Восьмое августа? Черт возьми, а как будто уже год бредем через проклятые джунгли. Ненавижу эту страну. Везде дикость, тупость и агрессия. Интересно, за сколько лет Россия станет такой, если не вернется электричество?
– Сеньора Мелисса, пойдемте в укрытие, прошу, – Кармен беспокойно оглядывалась по сторонам. – Мужчины яномамо свирепы. Они могут всё узнать. Если они придут сюда – нам будет плохо.
Кармен была потрясающе красивой бразильянкой с томными длинными глазами и угольно-черной косой, заплетенной на русский манер. Она училась на этнографическом факультете Императорского Томского университета и потому неплохо владела языком Пушкина и Толстого. В составе экспедиции Левинсона она оказалась случайно. В конце мая Кармен отправилась на летние каникулы домой, в Рио-де-Жанейро. Маршрут она себе проложила сложный, через Венесуэлу, чтобы попутно собрать материал для курсовой работы про традиции местных индейских племен. После отключения электричества она вместе с другими путешественниками застряла в грязной Ла-Гуайре. Через месяц моряки озверели настолько, что начали набрасываться на девушек прямо на улицах мерзкого городка. Кармен едва не стала жертвой дюжины сомалийских матросов, переполненных кокуем и отчаянием. Как ни странно, ее спас доблестный Столыпин, который, впрочем, стал героем не специально. Инцидент случился у него под окном. Семен затеял постирушки, а грязную воду вылить было некуда – трубы в жуткой квартирке на втором этаже, которую они сняли по прибытии, давно засорились. По циничному совету Левинсона Столыпин выплеснул содержимое таза в окно, на грунтовую дорогу, где в этот момент матросы приставали к Кармен. Сомалийцы посмотрели на удивительно ясное в тот день небо, потом – на мокрые рубахи друг друга, на сухое платье Кармен и слегка протрезвели. Решив, что кто-то всемогущий пытается им что-то сказать, парни сочли за лучшее разойтись. А Кармен мгновенно и страстно влюбилась в Столыпина, робко выглядывавшего из окна второго этажа. Дополнительным бонусом для Семена стало также отсутствие у него аллергии на венесуэльский стиральный порошок.
– Да, надо уходить, – согласилась Мелисса, пытаясь приподняться на локтях. На дереве (не том, где притаилась змея, а на другом, с мелкими редкими листьями) сидела обезьяна и потешалась над ней. – Чертова мартышка. Чертова тошнота.
– Может, этот букет развеселит тебя, дорогая? – Левинсон протянул ей ветку с желтыми цветами.
– Орхидеи? – мрачно спросила Мелисса, не разбиравшаяся в растениях. – Очень вовремя.
– Побеги лимонного дерева, – объяснил Габриэль. – Пожуй листок. Перестанет тошнить.
Свежий цитрусовый вкус и правда оказался кстати. Мелисса немного взбодрилась и сумела встать.
– У вас гораздо больше сил, чем кажется окружающим, сеньора Мелисса, – сказала Кармен с сочувствием.
– Умно! – похвалила ее Мелисса.
– Так это ваши слова, сеньора.
