– Вот! Вся империя и даже какие-то многоумные эксперты нас одобряют! Главное, чтобы в Опочивальню не пришли одобрять, а так я не против.
– И это еще не все вызовы, с которыми столкнется новый обер-камергер, – Ричард Кинг сдержанно улыбнулся в бороду. – График его венценосной начальницы, помимо всего прочего, должен также учитывать учебу императрицы в Санкт-Петербургском университете. Накануне приемная комиссия факультета истории рассмотрела вступительное эссе Екатерины Николаевны Романовой и после некоторых дискуссий приняла абитуриентку на курс.
– Ура! – Екатерина захлопала в ладоши. – Ты слышал? У меня будет второе высшее! Я поступила! А ведь и правда, «Всемогущий» знает больше нас.
– Итак, дамы и господа, – голос Ричарда Кинга приобрел просто-таки космическую глубину, – скоро вы увидите ее в роли матери, в роли примерной студентки, а прямо сейчас – в роли государыни всероссийской! Встречайте – ее величество Екатерина Фантастическая!
Телевизор в роли церемониймейстера сработал превосходно. Толпа на улице взорвалась восторгами.
– Пора, – сказала императрица.
– Пора, – Генри набросил ей на плечи теплую темно-зеленую пелерину и включил камеру. – Я люблю тебя.
– Я люблю тебя, – Екатерина взялась за ручку двери. – И свою империю.
В ноябре в Петербурге темнеет рано. «Ничего, вот запустим Второе солнце, будет всегда светло», – думала Екатерина, выходя на крыльцо Зимнего. Но и сейчас на площади было очень красиво. Столб света поднимался от теплой мостовой и растворялся высоко в атмосфере. Повсюду кружили светлячки-квадрокоптеры, разносили горячие напитки из ближайших таверен и многочисленных «Омел». По краю темного небосвода величественно плыла Луна.
Возле лестницы императрицу ждал верный Кирин. Но она решила пройти весь путь до Александровской колонны пешком. Без охраны. Сегодня у нее было двести миллионов телохранителей, и все они – россияне. С ней дружески здоровались, ее приветствовали, ей аплодировали – без верноподданических истерик, без пошлых розовых сердечек. И это было здорово. Она была первой среди равных. Она была одной из них – и вовсе не чувствовала себя одинокой, несмотря на то, что шла совсем одна. Она ощущала мощную, надежную, как эта брусчатая мостовая, поддержку народа.
У массивного гранитного подножия колонны высилась воздушная сцена. Екатерина легко взбежала по ступеням, позабыв про тяжесть короны.
На сцене ее ждали. Самые близкие и родные. Те, без кого сегодняшний день просто бы не наступил. Те, кому она была обязана больше, чем жизнью. Герои Великой электрической миссии.
В дальнем ряду – милый преданный Флоп, мужественный Тимофей, возглавивший восстание компьютерщиков и студентов в Сибири, яркая Кармен, достойная своей собственной оперы в четырех актах. Усатый геолог Савельев – его пришлось долго уговаривать принять награду. Он все корил себя за взрыв вулкана.
Старый добрый Харитон с еле заметной улыбкой на обветренном лице. Поддерживает под локоток нарядную мадам Столыпину в платье с кринолином и кружавичками, а та все оглядывается по сторонам, видно, выискивает в толпе Алису, свою будущую невестку. Семен, возвращаясь из Венесуэлы, заехал в Англию и забрал будущую жену домой. Он теперь был такой мужественный, императрица просто диву давалась.
А вот и он сам. Военный министр Столыпин. Барашкины кудряшки исчезли, уступив место ультракороткой стрижке морского пехотинца. Подборок решительно выдвинут вперед. Бушлат цвета хаки, из-под него выглядывает накрахмаленный воротник рубашки защитного оттенка. Ястребиный взгляд. Хорош, очень хорош. Голубая лента Ордена Великой электрической миссии будет отлично на нем смотреться.
Мустафа Блюментрост, цветастый и хлопотливый, как райская птица, глаза мечтательные. Мысленно он уже не здесь, а в Швеции, готовится получать Нобелевку и опустошать местные кондитерские. Папенька порекомендовал приятелю попробовать национальные десерты – вафли сюльт причудливой формы и кружевной торт спеткакку. «Швеция – это не только селедка и фрикадельки», – сказал Николай Константинович.
