Он был очень бледен. Он не сомкнул глаз в эту ночь. В его лице не было ни кровинки. Бедный мальчуган решительно не мог понять, куда девалась его маленькая подруга, и находился в состоянии отчаяния от горя и тоски по ней.
Между тем к подъезду «Большого дома» приехали кареты; надо было отправляться в театр-цирк. Несмотря на постигшее его горе, Андрюша должен был сегодня, как и всегда, смешить публику и балаганить в роли клоуна. Ему ведь платили жалованье за это. Он не мог подвести начальство, которое надеялось на его исполнительность, как всегда.
Час представления настал. Прозвучал гулкий звонок за кулисами. Опера кончилась, начиналось цирковое отделение.
Мистер Билль и господин Шольц ужасно волновались. Они чувствовали необходимость выйти к публике и возвестить об отмене пьесы «Христианка и львы».
Господин Шольц решил взять эту неприятную обязанность на себя. Он надел фрак и белый галстук (что он делал только по самым торжественным дням) и готовился уже выйти за занавес, отделявший кулисы от сцены-арены, как неожиданно к нему кинулась его дочь, Герта. Плача и смеясь в одно и то же время, в каком-то странном, радостном, так мало свойственном ей возбуждении, девочка лепетала, задыхаясь:
– Они идут, папа! Они вернулись, они здесь!.. Смотри, смотри! Вот они! – И она протягивала вперёд дрожащие руки.
Действительно, по коридору быстро шли, вернее бежали, Сибирочка и Элла. Андрюша ещё издали увидел свою названую сестру и опрометью кинулся к ней.
– Где ты была? Что случилось с тобой, милая, дорогая! – градом посыпались его вопросы, в то время как он сжимал её в своих горячих братских объятиях.
Но Эрнест Эрнестович не дал поделиться пережитыми впечатлениями детям. Внезапная радость охватила старика. Девочка вернулась! Отменять пьесу не надо, и касса останется полной в этот вечер! Он чуть не прыгал, как мальчик, сжимая костлявые руки мистера Билля, но мистер Билль уже принял свой прежний невозмутимый вид и скомандовал своим спокойным голосом, точно ничего не случилось за эти сутки:
– Публикум ждёт, публикум всё равно до того, пропадал или не пропадал мисс Сибирушка, а поэтому разберём всё после, а теперь марш одеваться, чтобы через десять минут начинать пьесу. Алло!
– Я готова! Мистер Билль, я готова!
– Очень хорошо!
Прозвучал новый звонок.
Занавес тихо раздвинулся, из-за кулис на арену выехала колесница, вся убранная цветами, такая, какие были в Риме тысячи лет тому назад. На колеснице стояла Сибирочка в белой римской тунике и в синем плаще, накинутом на голову. Из-под плаща, вдоль спины и плеч, струились её белокурые волосы, обрамляя пушистыми локонами прелестное, но бледное, как мрамор, личико девочки. Пережитые за последние сутки волнения и страхи, проведённый среди чужих, незнакомых ей людей день в полиции, где её неоднократно допрашивали по делу арестованных Зуба, а за ним и Анны Степановны, – всё это не могло не повлиять на бедную девочку. Теперь же к пережитым за день волнениям примешивалась ещё новая тревога: Сибирочка сильно волновалась за предстоящее ей исполнение новой роли, которая могла бы не удаться благодаря тому, что страшная усталость сковывала всё тело девочки.
Однако она принудила себя улыбнуться, когда колесница, объехав всю цирковую арену, очутилась прямо перед ложей князей Гордовых, где сидели сам князь и княжна Аля, ещё издали посылавшая Сибирочке ободряющие улыбки. Очевидно, они не подозревали, что случилось за эти сутки с их любимицей, так как растерявшемуся господину Шольцу и в голову не пришло оповестить Гордовых об исчезновении девочки и её чёрной подруги.
Сибирочка медленно и величаво сошла с колесницы. Двое Ивановых, одетых, как древневековые рабы, подвели её к клетке, где метались, по своему обыкновению, Цезарь и Юнона в ожидании представления. Как раз против клетки, на золотом троне, под балдахином, окружённый свитой в белых римских одеждах, сидел император Нерон, то есть Никс, с заранее приготовленным лавровым венком в руке. Сибирочка в этот вечер успела сообщить ему, что его мать находится в полиции, где её допрашивали по делу Зуба, и мальчик, который всё же по-своему любил мать, хотя и был подчас резок с нею, очень боялся за её участь.
Как он был далёк теперь от желания мстить Сибирочке или Андрюше! В забывчивости он хватался за голову каждую минуту и потирал лоб.
– Что с тобою, Вихров? Ты сегодня точно мокрая курица, – шёпотом спросил его Денис Иванов, игравший одного из его приближённых римлян.
Но Никс не успел ответить. Надо было начинать. Сибирочка, игравшая Веронику, уже стояла перед ним на коленях и, ломая руки, молила не бросать её на растерзание львам. Но Нерон-Никс по пьесе должен был быть чуждым жалости. Властным движением руки он приказал рабам втолкнуть Веронику в клетку.
