— В чем дело? Ты боишься? — спросил Эл. — Ты боишься, что они подумают, будто ты просишь милостыню? Но это не милостыня, крошка. Ты требуешь то, что принадлежит тебе по закону. Так что прямо сейчас иди к телефону и позвони им. Скажи, что ждешь ребенка от их сыночка и что тебе нужны деньги, чтобы кормить их внука. Скажи им, что ты...
— Прекрати! Я не желаю больше ничего слышать! — закричала Кэролайн, зажав уши ладонями. — Я хочу, чтобы ты ушел, папа. Пожалуйста...
— Вот как? Интересно, почему? — спросил Эл. — Ты не хочешь видеть меня теперь, когда вышла замуж за богатенького? Ты стыдишься своего старика?
Кэролайн с мольбой посмотрела на мать.
— Пожалуйста, увези его домой, — попросила она. — Я неважно себя чувствую. Я не могу с ним спорить. Только не сегодня... — Она прижала руки к животу, и ее лицо исказилось от боли.
— Ты с самого детства была жестокой, — продолжал Эл, грозя ей пальцем. — Всегда считала себя лучше всех.
— Папа, пожалуйста, ведь я просила тебя уйти, — сказала Кэролайн и снова поморщилась от резкой боли. Судороги, которые она испытывала все последние дни, стали совершенно непереносимыми сейчас, когда она говорила с отцом. Она хотела, чтобы он немедленно исчез из пансиона Селмы. Ей нужно было вернуться в свою комнату и лечь в постель.
Но Эл Шоу не собирался уходить.
— Ты считаешь, что я выживший из ума старик? — закричал он. — А вот я думаю, что это
— Хватит! — взорвалась Кэролайн, которая уже всерьез не могла больше слушать разглагольствования отца по поводу «этих людей». Его всегда волновала только собственная персона, он всегда хотел, чтобы другие платили ему за его несчастья. Кэролайн была сыта всем этим по горло. — Я хочу, чтобы ты ушел, — снова сказала она. — Я только что потеряла мужа, хоть это-то ты понимаешь?
Тут она почувствовала резкую, нестерпимую боль в животе и, согнувшись, опустилась на стул.
— Кэролайн, что с тобой? — спросила ее мать, которая встала перед ней на колени и пыталась заглянуть ей в лицо.
Кэролайн, задыхаясь, покачала головой. Она не могла говорить. Боль была просто нестерпимой.
— Должно быть, это ребенок, — сказала Мэри, помогая Кэролайн встать. — Эл! Сходи за машиной! Нам нужно отвезти Кэролайн в больницу!
— Надо думать, прежде чем командовать, Мэри, — сказал Эл, не двигаясь с места. — Только пару секунд назад твоя драгоценная доченька выставляла меня отсюда.
— Эл, прошу тебя. Неужели ты не видишь, что ей плохо? — своим обычным умоляющим тоном произнесла Мэри.
Эл пожал плечами и пошел за машиной.
К тому времени, когда Кэролайн привезли в больницу, схватки усилились и у нее началось кровотечение. После бесконечного ожидания, когда Кэролайн почувствовала, что больше не в силах переносить эту боль и неопределенность, ее наконец осмотрел врач. Кэролайн думала о том, что, наверное, потеряет ребенка, но у нее не было ни сил, ни желания спрашивать об этом. Ей было так больно, что ей было все равно, выживут ли она или ее ребенок, все равно, что с ней будут делать. Кэролайн хотела умереть. Тогда она снова была бы вместе с Джеймсом...
Она почувствовала, как ей сделали укол, уложили на каталку и куда-то повезли. Кэролайн как во сне слышала чьи-то голоса, перед ней мелькали встревоженные лица, и кто-то говорил ей: «С тобой все будет хорошо. Мы позаботимся о тебе». Для Кэролайн все это совершенно ничего не значило, и она позволила им делать с собой все, что они хотели. Она чувствовала, что тонет, всплывает, снова тонет, полная противоречивых ощущений, и вдруг наступила спасительная легкость, покой и темнота...
Через сутки Кэролайн открыла глаза и увидела склонившуюся над ней женщину. Она не могла вспомнить, кто это.
— Доброе утро, — сказала женщина. Это была маленькая азиатка, очень красивая, одетая в белоснежный халат. Ее лицо оживляла яркая оранжево-красная губная помада. На шее у нее висел стетоскоп. Удивительно блестящие гладкие черные волосы были подстрижены «под пажа», глаза прятались под очками в золотой оправе. — Поздравляю с возвращением в мир живых, — сказала она.
Кэролайн, поморгав, огляделась вокруг и с удивлением отметила, что кроме нее в комнате еще три пациентки.
— Где я? — спросила она. Она все еще была как в тумане и не имела представления, какой сегодня день и сколько сейчас времени. Все, что она знала, — это постоянная тупая боль в животе. Поморщившись, Кэролайн легла поудобнее.
— Вы в больнице, а я доктор Лу, — сказала женщина, протянув ей руку. — Позавчера я оперировала вас. Еще пару дней будет немного больно, но не так, как когда вас сюда привезли.
Кэролайн вдруг все вспомнила. Судорожную боль, спор с отцом, поездку в больницу «Скорой помощи». И, неожиданно для нее самой с ее губ сорвался вопрос, который она боялась задать:
— А ребенок? С ребенком все в порядке?
