— Ты ничего не ешь. Совсем не спишь. Даже не переодеваешься, — сказала Селма, вернувшись как-то из магазина и обнаружив, что Кэролайн все еще в постели, в этой бессменной футболке Джеймса, смотрит на модель, сделанную им, и льет безмолвные слезы. Модель была копией «Соленых брызг», яхты, на которой они провели так много счастливых минут и на корпусе которой были увековечены их инициалы. Первая модель Джеймса.
— Я знаю, знаю... — печально произнесла Кэролайн. — Мне нужно встать, нужно вернуться к реальности, но, Селма, как мне не хватает его! Без него для меня ничто не существует на этом свете. Мне совершенно наплевать даже на себя.
— Ты не должна думать только о себе, — сказала Селма. — Тебе надо подумать о ребенке, Кэролайн. Судя по тому, как ты себя ведешь, тебя совершенно не волнует твой ребенок.
Кэролайн не ответила. Ведь ее ответ прозвучал бы кощунственно. Селма была права: ее совершенно не интересовал ребенок. Все равно, родится он или нет. Выживет или умрет. Кэролайн с горечью твердила себе, что она жертва генетики и именно поэтому просто следует традициям семейства Шоу — испытывает полное безразличие и даже ненависть к своему ребенку. Годдарды не лучше, их тоже не интересует собственный внук. Кэролайн с горечью признавалась себе, что ей не нужен ребенок. Не нужен именно этот ребенок. И вообще никакой.
Ей нужен Джеймс. А как раз его больше никогда не будет...
Обеспокоенная состоянием Кэролайн, Селма Йоханнес поговорила о ней с другими постояльцами: с Хелен О'Доннел и Уолтером Энцем. Все трое пришли к общему мнению: Кэролайн и сама нуждается в помощи, не говоря о будущем ребенке. Они также подумали, что, возможно, ей будет легче, если к ней приедет мать, несмотря на всю запутанность их семейных отношений, и поэтому Селма Йоханнес позвонила Мэри Шоу и рассказала ей о том, что происходит. Горе повлияло на общее физическое состояние Кэролайн: у нее появились пигментные пятна и периодически случались судороги, но она отказывалась лечь в больницу. Селма попросила Мэри приехать к дочери. «В такие минуты девочке нужна родная душа, — так думала Селма. — Даже несмотря на любые прошлые разногласия». Но чего Селма не ожидала, так это того, что Мэри Шоу появится в пансионе вместе с мужем.
— Мама! — воскликнула Кэролайн, на минуту выйдя из состояния полной подавленности. Они остались наедине в гостиной Селмы. Эл в это время припарковывал машину.
Прошло несколько месяцев, с тех пор как Мэри Шоу в последний раз видела свою дочь, и ее встревожил изможденный, болезненный вид Кэролайн. В детстве она всегда была пухленькой, а теперь походила на скелет. На лице выделялись огромные запавшие глаза, под ними залегли синие круги. Мэри сразу поняла, что ее дочь серьезно нуждается в медицинской помощи.
— Кэролайн, доченька, ты не должна доводить себя до такого состояния. Тебе надо позаботиться о своем здоровье и о здоровье ребенка, — сказала Мэри сдавленным голосом, чувствуя угрызения совести. Она была благодарна Селме за то, что та позвонила. Да, она не была хорошей матерью, и ей стало стыдно, что понадобился телефонный звонок совершенно постороннего человека, чтобы она наконец приехала сюда. Мэри протянула руки, чтобы обнять дочь, пережившую ужасную потерю, как когда-то переживала она сама, когда Эл стал выпивать и обозлился на весь мир.
Кэролайн бросилась к матери, на мгновение забыв в ее теплых надежных руках все горести.
— Я не могу жить без него, мама, — задыхаясь от рыданий, говорила Кэролайн, а мать пыталась, как могла, утешить ее. — Просто не знаю, как я буду жить без него. Благодаря ему я почувствовала себя совсем другой: лучше, красивее...
— Ну, ну... — тихо говорила Мэри, гладя длинные спутанные волосы дочери. — Ведь ты у меня умница, ты моя красавица. И ты всегда была такой.
Кэролайн отстранилась и посмотрела на мать.
— Но почему ты мне никогда не говорила этого? — печально спросила она. — Почему ты никогда не дала мне почувствовать, что для тебя я особенная, как это сделал мой Джеймс?
Мэри покачала головой. Да, ей не было оправдания, и все же ее можно было понять...
— Дорогая, ты ведь знаешь, как трудно мне приходилось с твоим отцом. Почти все мои силы уходили на то, чтобы быть ему хорошей женой. А потом ты вызвала эту полицию, потом мы потеряли дом, Эл попал в тюрьму, и вся наша жизнь пошла кувырком. Мне очень жаль, что я не смогла быть такой, какой ты хотела меня видеть. Просто потому, что Эл...
— Что там еще Эл? — послышался мужской голос.
Это был отец Кэролайн. Он стоял в дверях гостиной, упершись руками в бедра. Кэролайн подумала: «По крайней мере, он выглядит почти по-человечески. Эл был выбрит, его глаза были ясными, и от него пахло не перегаром, а каким-то лосьоном. На нем были голубые спортивные брюки и белая рубашка, а не обычные джинсы и тенниска. Неужели он наконец взял себя в руки или за всей этой видимостью он прячет очередной свой замысел? — раздумывала Кэролайн. Она не могла отделаться от подозрений. Почти все, что делал или говорил ее отец, всегда вызывало ее недоверие.
