Отмыть отпугивающий котов и кавалеров коврик дома не имелось возможности — не в стиралку же его совать. Рыбкина взяла ведро и губку для мытья посуды, сунула коврик в пакет и пошла во двор. Выглядела она, конечно, интригующе. Случайный попутчик в лифте, симпатичный, между прочим, молодой человек, смотрел с интересом и осторожно шевелил носом, а по прибытии на первый этаж мгновенно испарился. Возможных любопытных из числа гуляющих во дворе коврик тоже добросовестно отпугнул. Не исключено, что в радиусе километра.
Зато никто не помешал ее трудам.
Пакет и губку Рыбкина выбросила в урну у крыльца. С пустым ведром и чистым ковриком в нем она вернулась к своей двери, и там застала нетерпеливо переминающуюся Зайцеву.
— Где тебя носит? — возмутилась та и сунула под нос подруге что-то жесткое и растопырчатое. — Смотри, что я нашла в кабине!
В подъезде было два лифта — побольше и поменьше. Рыбкина каталась вниз и вверх на первом, а Зайцева, стало быть, спустилась на втором.
— Что это? — Рыбкина присмотрелась к мельтешащей перед глазами находке.
Зайцева потрясала ею, как чем-то сенсационным.
— Не видишь, что ли? Это листья! По-моему, розовые.
— А по-моему, зеленые.
— Это листья розы! И, по-моему, именно твоей.
— Сравним, — предложила Рыбкина, отперла дверь и пропустила в квартиру подругу, которая побежала прямиком в ванную — к откисающему там цветку.
Вместе они попыталась найти на стебле находки номер один (то есть розы) место отрыва находки номер два (то есть листьев), но не преуспели. Хотя на вид № 1 и N2 2 смотрелись как родные.
— Значит, был не один такой цветок, — резонно заключила Зайцева.
— Два?! — ужаснулась Рыбкина.
От возложения к ее порогу двух цветков романтикой и не пахло. Пахло тленом, ладаном и пылью гробниц.
— Давай без паники. — Зайцева поняла ее страх. — Никто тебя заживо не хоронит. Возможно, кавалер — многостаночник и принес розу не только тебе.
— Тебе не принес, — напомнила Рыбкина.
— Возможно, не стал так сильно распыляться. Пройдемся-ка по твоему этажу. Давай-давай, ты налево, я направо.
Они снова вышли из квартиры — звучно чвакнул под ногами мокрый коврик — и разбежались в разные стороны. Через минуту Зайцева позвонила подруге и скомандовала:
— Живо дуй сюда.
Рыбкина дунула.
Зайцева стояла в тупике длинного коридора, помахивая чем-то вроде маленького первомайского флажка. Крупным алым лепестком!
— Вот! — Она торжественно продемонстрировала свою находку (то есть № 3) подруге. — Подобрала в конце коридора. Значит, второй цветок был где-то здесь.
Рыбкина огляделась. У дверей в конце длинного ряда никакой флоры не наблюдалось. Она присела и замерла, как бегун на низком старте.
— Что ты делаешь? — с брезгливым интересом спросила Зайцева.
— Нюхаю коврик. — Рыбкина потянула носом. — Розы очень пахучие, мог сохраниться аромат…
Над ее склоненной головой звонко щелкнул замок. Дверь зловеще скрипнула, едва не стукнула сидящую Рыбкину и открыла вид на стоящую Зайцеву.
Руки в кольцах вцепились в ту и в другую, раздался торжествующий крик:
— Мишань, я их поймала!
— А я вас знаю, — сказала Рыбкина, рассмотрев бабулю, которая сцапала их с Зайцевой за порогом и затащила в квартиру. — Вы Марианна Орловская, известная прежде актриса.
— Чего это прежде! Я и сейчас известная, у меня вчера только был шикарный бенефис. — Марианна Орловская выпустила Рыбкину, чтобы погрозить ей пальцем.
Палец был узловатый, но с дорогим перстнем и лакированным ногтем.
— Ой, что, та самая Орловская?! — восхитилась Зайцева и ловко вывернулась из захвата. — Моя бабушка ни одного спектакля с вами не пропускала!
— Бабуля, мне кажется, ты напрасно арестовала девушек, они ни в чем не виноваты. — Из кухни в прихожую выглянул симпатичный молодой человек.
В руке у него была большая кружка с хулиганской надписью «Скайуокер лох» снаружи и приличным, судя по запаху, кофе внутри.
— О какой вине речь? — прищурилась Зайцева. — Если вам пометили дверь, то это, скорее всего, кот из сто пятнадцатой. Моя подруга присела у вашего порога совсем с другой целью. Она просто нюхала коврик.
— Зайцева, ты идиотка, — свирепо прошептала Рыбкина, парадоксальным образом ощущая полнейшей идиоткой себя.
Такой симпатичный молодой человек, а она уже второй раз предстает перед ним в глупейшем виде.
— А! Та самая девушка с вонючим ковриком! — радостно припомнил внук Орловской.
Та и на него посмотрела, как на идиота.
— Мы вместе ехали в лифте, — объяснил бабуле молодой человек.
— Мишаня, ты запомнил девушку, с которой ехал в лифте? — приятно удивилась Орловская.
Мишаня покраснел. Как будто запомнить случайную попутчицу — редкое достижение.
— Так держать, Рыбкина! — Зайцева подпихнула подругу.
Рыбкина тоже покраснела. Как будто запомниться случайному попутчику — редкий успех.
Та самая Орловская внимательно посмотрела на Рыбкину, на внука, снова на Рыбкину. Потом на Зайцеву. Зайцева бабке заговорщицки подмигнула.
— А давайте пить кофе, — просветлев лицом, предложила Орловская.
