— Хм… Что сказать… Рабочих сцены ты отсеял, они все дюжие ребята, — почесала седой висок Орловская. — И областного министра со свитой можно исключить, среди них малоросликов не было. А вот в труппе у нас великанов всего двое — Столбов и Горский…
— А почему вы решили, что это обязательно мужчина? — с претензией спросила Зайцева, немножко феминистка. — Разве такой хитрый план не могла придумать женщина?
— Зима, ночь, холод — и одинокая женщина с огромным колючим букетом? Это абсолютно нелогично, — рассудил Мишаня. — Ее непременно сопровождал бы мужчина.
— А хорошо я воспитала внука, да? — Орловская подтолкнула острым локтем Зайцеву, а та — Рыбкину.
Той уже натурально надоело краснеть!
Прям как роза.
— Прогуляемся, — предложил Мишаня.
Орловская с Зайцевой так слаженно отступили в тень, словно приглашение относилось исключительно к Рыбкиной.
— Ждем к обеду! — сладким голосом напела вслед уходящим Зайцева.
А Орловская размашисто перекрестила их на дорожку.
Хотя ушли они недалеко. Для начала вернулись в квартиру Рыбкиной, чтобы взять с собой улику — помятую розу.
— Вдруг понадобится, — туманно молвил Мишаня.
В спешке Рыбкина не догадалась упаковать улику, как это делают все уважающие себя сыщики в кино и книгах, поэтому снова выглядела странно. В длинном крепком шипастом стебле с поникшим алым бутоном на конце было что-то от самурайского меча, недавно примененного для ритуального харакири. Веяло от него горделивой скорбью… Или так только казалось начитанной фантазерке Рыбкиной. Но внимание с подавленной розой наперевес она привлекала точно.
Незнакомая тетка, встреченная у мусорного контейнера, спросила с укором:
— Зачем цветочек выбрасываете? Можно лепестки оборвать, засушить — и в мешочек, саше называется, очень хорошо постельное белье ароматизировать. — И она подмигнула, зараза такая, причем даже не Рыбкиной, а Мишане.
Как будто он имеет какое-то отношение к ее постели!
От одной этой мысли Рыбкина снова сделалась одного цвета с розой, будь та неладна.
А Мишаня, хотя и порозевел скулами, не растерялся и находчиво ответил противной тетке:
— Мы лучше варенье из лепестков сварим, только одной розы мало, нам бы целый букет! — И он демонстративно сунулся в контейнер почти по пояс.
— Фу! — скривилась противная тетка и утопала прочь.
— Сама ты «фу», — пробормотала ей вслед Рыбкина.
А Мишаня вынырнул из мусорки, доложил:
— Тут розами и не пахнет, — и потащил Рыбкину дальше.
Ко второму контейнеру. А потом к третьему и к четвертому. Все они пахли чем угодно, только не розами.
А через полчаса необычной прогулки, когда они исследовали свалку мусора за продовольственным магазином, их обругала еще одна противная незнакомая тетка:
— И не стыдно вам? Поощряете забулдыгу. Дали бы ему тогда уж сразу денег на водку, лицемеры проклятые.
— Кого мы поощряем? — не поняла Рыбкина.
Но тетка только гневно фыркнула и ушла, размахивая пустым мусорным ведром так, словно хотела кого-то им огреть.
Вот это ее желание Рыбкина вполне понимала. Она бы с удовольствием огрела чем-нибудь своего спутника, неутомимого исследователя мусорных баков. В принципе, можно было сделать это самурайской розой, но ту почему-то было жалко. А Мишаню — нет.
Придумал, куда повести приличную девушку — на экскурсию по помойкам!
— Здесь тоже ничего нет, — сообщил Мишаня, — идем дальше! Куда-то же этот гад выбросил свой маскировочный букет. Если мы найдем розы…
— То сварим варенье? — съязвила Рыбкина.
— То получим вторую точку для построения прямой и поймем, в каком направлении удалился тот гад! — невозмутимо объяснил Мишаня и завертел головой, высматривая очередную помойку.
В поисках таковой они вывернули с задворков продмага к его входу и там увидели то, что искали.
Не мусорку, а букет алых роз!
Он лежал на газетке, расстеленной прямо на крыльце магазина, и вид имел весьма непрезентабельный. Крупные плотные бутоны насыщенно-винного цвета с бархатными лепестками помялись, некоторые стебли сломались. Но кое в чем наблюдалась гармония: некондиционными розами торговала не прелестная цветочница, а потрепанный мужичок, в воскресный день с утра густо ароматизированный перегаром.
— Браток, купи даме цветок! — встрепенулся он при виде Мишани и Рыбкиной, оценившей рифмованный слоган.
— Мы со своим, — бросил ему Мишаня и, наклонившись над газеткой с товаром, протянул руку и требовательно пощелкал пальцами.
Сообразительная Рыбкина вложила в ладонь своего спутника самурайскую розу.
— Один в один, — резюмировал Мишаня, сравнив цветочки.
— Э, э! — возмутился мужичок, но толком сформулировать свою претензию не успел.
Мишаня вернул Рыбкиной розу-улику, освободившимися руками аккуратно взял мужичка за воротник и, приблизив его лицо к своему, поморщился и задушевно спросил:
— Где ваза, ханурик?
— Че сразу ханурик, подумаешь, выпимши слегка, так с устатку же, после долгой трудовой недели! — задергался непрелестный цветочник.
— Миша, это был не он. — Рыбкина тронула за плечо своего кавалера. — Ты посмотри, как у него руки трясутся.
