Романы Ильфа и Петрова полностью

¹ [к 24//1]. Называя Дом народов «океанским» зданием, мемуарист прибегает к достаточно ходячей метафоре «дом — корабль». Ср. у Е. Замятина: «…домов в Петербурге больше нет: есть шестиэтажные каменные корабли. Одиноким шестиэтажным миром несется корабль по каменным волнам…» и т. д. [Мамай]. И у Л. Леонова: «ковчег», «ковчежные жильцы» [Вор (1928)]. Естественно, чтобы по своим размерам Дом народов приравнивался к океанскому кораблю.

У Ильфа и Петрова прямых корабельных метафор применительно к домам как будто нет. Косвенный намек на этот троп — «Мы разошлись, как в море корабли» в ДС 28, когда именно в Доме народов Остап расходится с Грицацуевой и цитирует этот стих. В том же здании развертывается диалог с упоминанием загадочного «тихоокеанского петушка» [см. ДС 28//8]. Среди газет и журналов, разместившихся в «Доме народов», есть «Капитанский мостик», куда халтурщик-литератор продает свой опус («Волны… падали стремительным домкратом…»). По-видимому, гигантский Дом народов исподволь притягивает к себе морские и корабельные ассоциации.

Своебразное слияние дома и корабля произойдет, когда театр Колумба переселится на пароход «Скрябин» [см. ДС 32//3].

25//1

…Он [Бендер] переходил улицы, останавливался на площадях, делал глазки милиционеру, подсаживал дам в автобусы и вообще имел такой вид, будто бы вся Москва с ее памятниками, трамваями, моссельпромщицами, церковками, вокзалами и афишными тумбами собралась к нему на раут. Он ходил среди гостей, мило беседовал с ними и для каждого находил теплое словечко. — Литературность пассажа видна из его сходства с описанием губернаторского бала в «Отцах и детях» Тургенева: «[Губернатор]…ласкал всех… рассыпался «еп vrai chevalier francais» перед дамами и беспрестанно смеялся крупным, звучным и одиноким смехом, как оно и следует сановнику. Он потрепал по спине Аркадия… удостоил Базарова… рассеянного, но снисходительного взгляда вскользь… подал палец Ситникову и улыбнулся ему… даже Кукшиной он сказал: «Enchante»» [гл. 14].

У английского юмориста М. Бирбома в сходном стиле ведет себя явившийся в Париж дьявол: «Он размахивал своей тростью черного дерева и вообще вел себя так, будто вся улица принадлежала ему» [Max Beerbohm, Enoch Soames (1912); курсив мой. — Ю. Щ.]. Можно вспомнить в этой связи мину Воланда (который, как известно, родствен Бендеру) при виде советской Москвы: «Иностранец окинул взглядом высокие дома… причем заметно стало, что видит он это место впервые и что оно его заинтересовало», а также поведение Бендера, когда тот в начале второго романа входит в г. Арбатов.

Моссельпромщицы — продавщицы Московского Сельско-промышленного кооперативного товарищества (Моссельпрома), торговавшие папиросами, конфетами, шоколадом, бутербродами и другими мелкими изделиями. А. Гладков вспоминает их синие лотки и форменные кепи с длинными козырьками в Москве середины 20-х гг. [Поздние вечера, 24]. М. Булгаков в 1923 пишет: «…выросли грибы невиданные — с черными головами. Молодые люди мужского и женского пола в кепи точь-в-точь таких, в каких бывают мальчики-портье на заграничных кинематографических фильмах. Черноголовцы имеют на руках повязки, а на животах лотки с папиросами. На кепи золотая надпись: «Моссельпром»» [Шансон д’эте, Ранняя неизданная проза]. Моссельпромщица — характерная фигура московской улицы, запечатленная на обложках журналов, в кинофильмах («Папиросница от Моссельпрома», 1924, с Юлией Солнцевой в главной роли), в лирике: Ты вместо имени и отчества /Надела шапку «Мосселъпром»… // До ночи бродишь грязью липкою / С тяжелой кладью папирос… // О разреши от сердца жгучего / В тени бульваров прикурить… [Б. Ковынев, Розовый лоток, НМ 09.1925]. О моссельпромовской теме в эстрадном репертуаре см. ДС 20//21.