Очаг новой советской «романтики» — главный штаб Моссельпрома — располагался в многоэтажном новоотремонтированном доме, с неумолкающим шумом лифтов, пишмашинок и арифмометров, с вереницами автомобилей и грузовиков у подъездов. Работа в МСП становится желанной: «» — Скажите мне, товарищ, как мне сделать, чтобы тоже папиросами торговать», — подскакивает девица к немолодому гражданину со знаком МСП. Гордыми носителями синей шапки, желтого лотка, золоченых кокард становилась не одна молодежь, до и многие из горожан «пенсионного возраста». На молодых конкурентов иные из них ворчат за шумное, развязное поведение, а другие смотрят с симпатией и «хорошей завистью». «Вот видите, как это у них просто», — сокрушенно вздыхает пожилая дама. — «Я вот так-то все вспоминаю, — отвечает старик, — какие в наши времена-то были девицы. Скромность, послушание. И не то чтобы как, а даже до великовозрастия конфузились перед мужчинами». — «Одна погибель», — вздыхает дама», глядя на развязное, непринужденное общение молодежи. Моссельпромовская шапка легко знакомит, сближает людей, а порой и устраивает личные жизни; моссельпромовские пункты раздачи товаров становятся своего рода клубами, где ведутся оживленные операции по обмену товарами и городскими стоянками: «К покупателю приспособляются: кто стоит со своим лотком на Тверской или на Кузнецком мосту, ведь мимо него нэпман или иной курящий иностранец прогуливается, а стало быть подавай ему там «Золотые»; а на городской окраине рабочий человек и с «Шуткой», с «Червонцем» живет» (Ср. у Пушкина:«…мертвый без гроба не живет» [Гробовщик].) Группы МСП-овцев выезжают в подмосковные деревни — не только поторговать, но и «сено косить, мужикам, бабам помогать, книжки ребятам раздавать». «Весело, бодро, хорошо! Правильное учреждение: «Моссельпром», — так заканчивает свой пространный репортаж очеркист П. Сухотин [КН 09.1925].
Ленинградским соответствием Моссельпрому был Табачный трест, чьи уличные торговцы (в
25//2
Он вразвалку подошел к смущенному старику-извозчику и треснул его кулаком по ватной спине. — Вата — непременный элемент зимней экипировки извозчика и кучера; их ватные спина и грудь — общее место извозчичьей топики. По словам мемуариста, московские кучера зимой носили «армяк с чудовищными, подбитыми ватой фалдами», летом — «безрукавку поверх голубой косоворотки и кучерскую шапку с павлиньими перышками». «У них [извозчиков] были невероятно большие ватные груди и бороды, белые от инея… Иногда кучера, чтобы согреться, начинали несгибающимися руками бить себя по ватной груди» [Никулин, Годы нашей жизни, 8; Эренбург, Люди, годы, жизнь, I: 62]. «Нас бросило… лицом в ватную спину [извозчика]» [Агеев, Роман с кокаином, гл. 2]. Ср. также стихи Н. Заболоцкого:
Спина кучера, особенно защищенная ватой, — удобный объект для ударов, выражающих злобное возбуждение седока. Пассажир колотит извозчика по спине — чаще всего в нетерпении, желая ускорить езду. У Гоголя майор Ковалев «всю дорогу не переставал его [извозчика] тузить кулаком в спину, приговаривая: «Скорей, подлец! скорей, мошенник!» [Нос]. То же у советских авторов: «…бешено начал тузить его [извозчика] в спину с воплем: — Езжай!» [Булгаков, Дьяволиада] и др. Реже на кучерской спине вымещают досаду (чеховский герой «Ионыч» — Старцев, — потерпев любовную неудачу, «кажется, взял бы и зарыдал или изо всех сил хватил бы зонтиком по толстой спине Пантелеймона») или бьют по ней в виде наказания (как в данной сцене ДС) 1.
25//3
И, стоя у стены Малого театра, на том самом месте, где впоследствии будет сооружен памятник великому русскому драматургу Островскому, Остап подписал протокол и дал небольшое интервью набежавшему Персицкому. — Возможная аллюзия на песню «Из-за острова на стрежень», не раз упоминаемую в ДС/ЗТ [см. ЗТ 26//2]. В песне идет речь о Разине и
