— Мне Прусис сказал, что в Москве гриб свирепствует, что хоронить людей не в чем. Весь материал перевели… — Слушай, ты, папаша, это в Париже гриб свирепствует. — Разговор Безенчука с Остапом — отражение слухов о бедственном положении в Париже, ходивших зимой 1926–1927, во время очередной европейской эпидемии гриппа. О существовании таких слухов мы узнаем из статьи наркома здравоохранения СССР Н. А. Семашко: «Сообщение о том, будто бы в Париже даже не хватает гробов, чтобы хоронить умерших от гриппа, явно преувеличено, уже по одному тому, что в Париже широко распространена кремация (сожжение трупов), а для пепла гробов не требуется» [В ожидании гриппа, Ог 20. 02.27].
30//24
Если Бриан тебя полюбит, ты заживешь недурно… — Юмор Остапа — в духе времени. Воздух 20-х гг. был так пропитан политикой, поездки редки, а представления о загранице столь ограниченны, что о выезде частного гражданина за рубеж в шутку говорили как о поездке «в гости» к главе государства, премьеру или иной известной из газет знаменитости. Ср. очерк М. Кольцова «В гостях у короля» о поездке в Югославию (лично с королем журналист не встречался); шутку из фельетона В. Катаева «Универмаг», что в таком отлично сшитом костюме «хоть к Макдональду в гости» [Чу 26.1929]; ходячее представление о том, что едущий в Италию должен повидать Муссолини или папу: «О Муссолини и о папе меня расспрашивали решительно все знакомые…» [Петров, Гослото (1930)].
1[к 30//9]. Уличная радиотрансляция «Онегина» — общее место. Ср. рисунок в зимнем номере юмористического журнала, где извозчик с лошадью среди сугробов слушает трубу, из которой несется: «Что ты, Ленский, не танцуешь?» Подпись:
2 [к 30//11]. Постановка Гоголя в стиле различных школ не была изобретением «Кривого Джимми»: это уже проделывали и с «Ревизором», и с «Женитьбой» дореволюционные эстрадные театры [см.: Н.Н. Евреинов. Ревизор // Русская театральная пародия; Тихвинская, Кабаре и театры миниатюр, 257–261, 315].
3 [к 30//19].
31//1
«Чаль за кольца, решетку береги, стены не касайся»… — Эта надпись «аршинными буквами» на нижегородской пристани своей экзотикой привлекала внимание очеркистов: отмечена А. Аверченко [Вниз по Волге (путевые заметки), НС 31.1916] и И. Ильфом [Ярмарка в Нижнем, Гудок, сент. 1924 — см. ИЗК, 141,153].
31//2
Грузчики вонзали железные когти в тюки хлопка… Нежные создания с чемоданчиками и портпледами сидели на бунтах проволоки, сторожа свои ундервуды, и с опасением поглядывали на крючников. — «Кто тебя выдумал, волжский грузчик?» — восклицает А. Аверченко в путевых очерках о Волге [НС 31.1916]. В 1927 грузчики с железными крючьями, эти легендарные герои волжских пристаней, уже представляли собой — подобно беспризорникам в городах [см. ДС 5//2] — элемент местного колорита, мимо которого Ильф и Петров с их антологическим уклоном, конечно, не могли пройти. Фраза «Железные когти крючников» есть в ИЗК, 141. Отечественные и иностранные путешественники по Волге единодушно отмечают их живописную внешность и буйные повадки. Их кряжистыми фигурами украшаются рисованные цветные обложки «Красной нивы» и «Красной панорамы». Опасения совбарышень вполне понятны. М. Кольцов говорит об «окаянной дикариной возне крючников» и о том, что «следовало бы работникам НОТ-а понаблюдать их единственный в мире метод работы, где главную долю энергии отнимают песни и матерная брань» [Волга вверх, Избр. произведения, т. 1]. Советские очеркисты охотно пишут о волжских грузчиках как особой породе людей, об их геркулесовских подвигах, профессиональном риске и быстром износе:
