Человек молча повалился на колени. Это был отец Федор. — Отец Федор, на коленях умоляющий Брунса продать ему стулья ради больной жены, напоминает рассказ Тоцкого в «Идиоте» Достоевского: там речь идет о редких красных камелиях, которые Тоцкий достает у цветовода-купца, чтобы угодить даме. Он также валяется в ногах у владельца камелий: «Я бух ему в ноги! Так-таки и растянулся! «Что вы, батюшка, что вы, отец?» — испугался даже. «Да ведь тут жизнь человеческая!» — кричу ему» [1.14].
37//4
— На вас, матушка, на вас, голубушка, на вас уповаю. — Формула молитв и псалмов, например: «Бог мой, на которого я уповаю», «Господь — упование мое» [псалом 90]; «Все упование мое на Тя возлагаю» [Кондак Богородице, Молитвослов, 53]; «Уповахом на Тя» [Славословие великое, Молитвослов, 74].
37//5
…Не осмеливаюсь сидеть в присутствии высокопоставленных особ. — Ср.: «Городничий: Чин такой, что еще можно и постоять» [Гоголь, Ревизор].
37//6
Весь день потом фигура отца Федора мелькала во всех концах дачи. То выбегала она из тени криптомерии, то возникала она в мандариновой роще, то перелетала через черный двор и, трепеща, уносилась к Ботаническому саду… В наступившей тьме время от времени раздавался голос отца Федора. — Сто тридцать восемь! — кричал он откуда-то с неба. — Один из прецедентов этого густо литературного пассажа находим в комедии Козьмы Пруткова «Любовь и Силин», где действие развертывается в усадьбе помещика Силина, а на дальнем фоне все время мелькает фигура «немой, но сладострастной» вдовы-генеральши Кислозвездовой. Делая персонажам на сцене различные знаки («Она мне сейчас показала [избирательный] шар…») и явно чего-то добиваясь, она в конце концов похищает желаемое — дона Алонзо-Мерзавеца («Кислозвездова показывается с ношею в горах» — гласит одна из последних ремарок). Другая, более отдаленная ассоциация тянется от о. Федора к пушкинскому утопленнику:
37//7
Послышались шорох потревоженных бамбуков, тихий стон и удаляющиеся шаги. Потом все смолкло. — Мотивы из описаний природы в русской литературе. Ср., например: «Часа через два, когда все на пристани умолкло…» [Лермонтов, Тамань]; «…Прибрежный тростник слабо зашуршит, поколебленный набежавшей волной» и далее: «…все совершенно затихло кругом…» [Тургенев, Бежин луг]; «.. все весело зашумит… но вот уж он [ветерок] опять замер, и все опять стихло» [Касьян с Красивой Мечи]; «Все замолкло кругом» [Затишье, гл. 2]; «Потом затихло…» [Чехов, Случай из практики].
37//8
— Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя супруги! — Перифразы из Нового Завета. Ср.: «Пасите Божие стадо… не для гнусной корысти, но из усердия» [I Петр. 5.2]; «Мы… ни от кого не искали корысти» [II Кор. 7.2]; «…фарисей ради…», «…скверного ради прибытка…» [Ин. 12.42; Тит. 1.11]; «Да сотворю волю пославшего Мя и совершу дело Его» [Ин. 4.34]; «Не ищу воли Моея, но воли пославшего Мя Отца» [Ин. 5.30] и мн. др. «Токмо» — архаичная форма, характерная для языка духовных лиц.
37//9
Под полою у него за витой шнурок был заткнут топорик. — Ср. топор в петле под пальто у Раскольникова. О других связях о. Федора с Достоевским см. ДС 20//4; о других отголосках данной сцены из Достоевского см. ДС 23//10.
37//10
От Батума до Синопа стоял великий шум… За тишиной Босфора и Дарданелл гремело Средиземное море. За Гибралтарским проливом бился о Европу Атлантический океан… [весь абзац]. — Панорама с «унанимистским» уклоном [другие подобные обозрения см. в ДС 4//3; ДС 16//2; ЗТ 4//1; ЗТ 14//9]. Пассажем аналогичного типа открывается роман Р. Музиля «Человек без свойств»: «Над Атлантикой была область низкого атмосферного давления… Изотермы и изотеры делали свое дело… Автомобили вышмыгивали из узких, глубоких улиц на отмели светлых площадей. Пешеходы тянулись темными мглистыми потоками… Сотни звуков сливались в могучий гул…» и т. п. (перевод С. Апта).
37//11
