Отец Федор миновал турецкий базар, на котором ему идеальным шепотом советовали купить пудру Коти, шелковые чулки и необандероленный сухумский табак… — Необандероленный — беспошлинный: «Бандероль — ярлычок, которым оклеивается каждая связка вещей, подлежащих платежу пошлины» [Словарь русского языка. Составлен 2-м отделением Академии наук. СПБ-Петроград-Ленинград, 1895–1930. Т. 1 (1895)].
Об уличной торговле настоящей или поддельной контрабандой сообщает П. Марион: «Довольно хорошо одетая женщина идет по улице. Смеркается. Ее нагоняет мужчина и говорит опасливым шопотом: «Гражданка, хотите шелковые чулки, только что из-за границы? Берите, я их приобрел у контрабандистов. Восемь рублей пара». Из-за границы — магическое слово! Шелковые чулки! — небывалое и желанное сокровище в СССР…» [Marion, Deux Russies, 123]. То же в очерке М. Кольцова: «Настоящие парижские, с парохода контрабанда» [Невский проспект, Избр. произведения, т. 1]. Само собой разумеется, что многие из «контрабандных товаров» были местного происхождения [см. ДС 7//4].
Шелковые чулки — едва ли не самый малодоступный и преступный объект потребительских желаний в 20-е гг. Страсти вокруг шелковых чулок, осуждаемых советскими ортодоксами как символ буржуазного разложения, многократно отражены в прозе, пьесах, очерках 1926–1930. Ср. хотя бы такие вещи, как «Средний проспект» М. Слонимского, «Товарищ Кисляков» П. Романова или, уже в послесталинскую эпоху, воспоминания двух стариков: «—Ты помнишь Таню?.. Доктор она потом была. В войну убило… Помнишь, я говорю, как ее судили за то, что на вечер «Памяти Девятого Января» в шелковых чулках пришла?» [В. Розов, Традиционный сбор (1966)].
О Батуме (место действия данной главы ДС) как центре провоза западных товаров пишут очеркисты: «Он ей в ноябре из Батума полдюжины шелковых чулок привез… телесного цвета, с двойной пяткой, настоящий заграничный фильдиперс…» [В. Катаев, Внутренняя секреция (1926); Дм. Стонов, Брага, КН 24.1926]. О незаконной торговле там же «прессованной пудрой Коти» упоминают В. Лидин [Отступник, НМ 08.1927: 130] и В. Луговской:
Законно приобретать заграничную косметику, духи, мыло и другие предметы шика можно было на таможенных аукционах невыкупленных и конфискованных вещей. Об одном таком аукционе, в московской таможне на Каланчевской площади, свидетельствует современный очеркист: «О власть пудры, ты еще безбрежна, даже в советской стране. Но для кого? Присмотритесь к этим покупательницам заграничного счастья: актрисенки. Жены купцов, спекулянтов, женщин свободных, иной раз даже слишком свободных профессий, быть может, есть и жены советских служащих…» [Д. Маллори, Предметы роскоши и их любители, Ог 26.12.26; см. также очерк П. Погодина в ДС 22//8].
38//1
Что же касается Терека, то протекал он мимо «Трека», за вход в который деньги взимал город без помощи Остапа. — Трек — название городского парка во Владикавказе.
38//2
Опять идти! На этот раз в Тифлис, на этот раз по красивейшей в мире дороге. — Пешее путешествие двух люмпен-пролетариев в Тифлис по Военно-Грузинской дороге через Дарьяльское ущелье описано в рассказе молодого М. Горького «Мой спутник». Места и объекты, на фоне которых развертывается действие этой главы, — Терек, Дарьял, замок Тамары — в массовой культуре начала XX века и советских лет обязательные приметы кавказской экзотики, многократно воспроизводимые в очерках и стихах, в журналистике, фотографии и рекламе, в названиях пивных («Замок Тамары»), в оформлении ресторанных залов («Яр» в Москве) и т. д. [Гумилевский, Собачий переулок, 213; Маяковский, Тамара и Демон; Луговской, Дорога Дарьяла; Б. Тенин, Фургон комедианта, 30–31 и мн. др.].
