Романы Ильфа и Петрова полностью

«Быстры, как волны, дни нашей жизни»… «По рюмочке, по маленькой, тирлим-бом-бом…». — Студенческая песня, популярная на протяжении всего XIX в. и еще сохранившаяся кое-где в фольклорном репертуаре: Быстры, как волны, / Дни нашей жизни, / Что час, то к могиле / Короче наш путь… // Налей же, товарищ, / Заздравную чашу, / Как знать, что осталось / Для нас впереди?.. и т. п. Текст представляет собой народную версию стихотворения «Вино» А. П. Серебрянского (1810–1838). Упоминается у Л. Андреева, А. Куприна, М. Горького [см. Песни и романсы русских поэтов, 532, 933]. По рюмочке, по маленькой… — припев «пьяной» версии песни. Он отсутствует у поэта и в литературных цитатах начала XX в., но зафиксирован в некоторых песенниках [например: Песенник витязей, 105].

3//11

…Лица у них [у растратчиков] опухли и белели в темноте, как подушки. Горбун с куском колбасы, свисавшим изо рта, походил на вурдалака. Они стали суетливыми и в разгаре веселья иногда плакали. — Приключения растратчиков описаны с обильным применением литературных образцов. Ср. сцены трактирных кутежей у М. Горького: «Часто люди, только что казавшиеся пьяными и бурно шумевшие, вдруг затихали, наклоняясь друг к другу, говорили о чем-то серьезно и трезво, а Кожемякин смотрел на них и думал: «Это, конечно, жулики»… Порою мелькало обезумевшее лицо с вытаращенными глазами, мертвое и вздутое, как лицо утопленника» [Жизнь Матвея Кожемякина, ч. 4; сходства с ЗТ выделены нами].

В известном рассказе Чехова «Тоска» извозчику Ионе приходится катать компанию гуляк, среди которых, как и у Козлевича, есть горбун. Ниже в ЗТ 3 мы читаем, что Адама Казимировича, — как Иону, — «томило желание поделиться с кем-нибудь своим горем… И шофер рассказал новым пассажирам всю историю падения города Арбатова…» Ср. в финале чеховского рассказа: «Иона увлекается и рассказывает ей [лошади] все» (на эти параллели указал комментатору П. Кландеруд). Шоферу часто приписываются черты прежнего извозчика, в том числе и откровенность с пассажиром. Клише «в разгаре веселья иногда плакали» в конечном счете восходит к романтикам. Ср. Байрона: Но часто в блеске, в шуме людных зал / Лицо Гарольда муку выражало [Чайльд-Гарольд, 1.8, пер. В. Левина]; у Гоголя: «И долго потом, среди самых веселых минут, представлялся ему низенький чиновник… И закрывал себя рукою бедный молодой человек…» [Шинель]; у кн. В. Ф. Одоевского: «Часто посреди шумного веселья мрачная грусть являлась на лице графа» [Саламандра, ч. 2] и др ².

В поле законных ассоциаций к этим сценам романа входят, конечно, и кутежи героев «Братьев Карамазовых» и «Живого трупа», и есенинское: Снова пьют здесь, дерутся и плачут… [Москва кабацкая]. Соавторы, видимо, пародируют склонность советских писателей решать злободневную тему растраты в духе традиционных мотивов мятущейся «русской души», пьяного разгула, греха, очищения и т. п. [см. ДС 20//22].

3//12

На рассвете рис повезли в деревню, обменяли там на самогон-первач и в этот день в город уже не возвращались. — Дантовское «И в этот день мы больше не читали» дало начало частому в литературе обороту, который здесь пародируется; ср. «И молодые люди в этот раз уже больше не целовались» [Чехов, Злой мальчик] ³. «В этот день артисты больше не работали» [Куприн, Белый пудель, гл. 5]. «И больше Эдуард Львович в тот вечер не играл» [Осоргин, Сивцев Вражек (1928), гл. «Дядя Боря»] и др.

3//13

А ночью зажгли костры и плакали особенно жалобно. — Фраза «А ночью…» типична для лирических мест (особенно концовок) старой прозы; ср. у Бунина: «А ночью бушует в лесу буря…»; «А в полночь… в окно прихожей быстро и тревожно застучал кто-то»; «А под вечер, тут же, у могилы, плясал всем на потеху…» и мн. др. [Мелитон, Суходол, Веселый двор]; у Чехова: «А ночью опять катались на тройках и слушали цыган в загородном ресторане» [Володя большой и Володя маленький]. Ср. другие типы концовок на «А…» в ЗТ 24//24.

Ночные костры — известный мотив русских лирических повествований (И. Тургенев, «Бежин луг»; А. Чехов, «Степь»; И. Бунин, «Антоновские яблоки», «Костер»; Л. Авилова, «Костры» и мн. др.). Персонажи «Голого года» Б. Пильняка «жгли костры и сидели у них, толкуя, пели песни…» [гл. 3].