«Мы быстро проехали через фешенебельный Лондон, через Лондон отелей, через театральный Лондон, через коммерческий и, наконец, через портовый Лондон…» [А. Конан Дойл, Шесть Наполеонов].
В «Моем открытии Америки» В. Маяковский расслаивает манхэттенскую толпу на имущественные группы, различающиеся типом пищевого обслуживания:
«Каждый завтракает в зависимости от недельной зарплаты. Пятнадцатидолларовые — покупают сухой завтрак в пакете за никель… Тридцатипятидолларовые идут в огромный механический трактир, всунув 5 центов, нажимают кнопку, и В чашку выплескивается ровно отмеренный кофе, а еще два-три никеля открывают… одну из стеклянных дверок сандвичей. Шестидесятидолларовые — едят серые блины с патокой и яичницу по бесчисленным, белым, как ванная, Чайльдсам — кафе Рокфеллера. Стодолларовые и выше идут по ресторанам всех национальностей…»
В «Петербурге» А. Белого толпа метафоризируется как однородная масса (икра) или как одно тело (многоножка), так что в группы и потоки объединяются не типы горожан, а одинаковые части этого коллективного тела:
«Бороды, усы, подбородки: то изобилие составляло верхние оконечности человеческих туловищ. Пробегало многое множество носовых выступов, ушных раковин и глазных отверстий… Протекали плечи, плечи и плечи; черную, как смола, гущу образовывали все плечи… Тут бежали многие ноги… Икра: совокупность икринок… Не было на Невском проспекте людей; но ползучая, голосящая многоножка была там» и т. д. [сборная цитата; Петербург, 255,438].
Писатели разнообразят традиционную схему и еще шире — строя несколько этажей метафор, по-разным признакам членя город на статистические аспекты и т. д. Примером творческого развития жанра может служить «Москва от зари до зари» И. Ильфа.
Отдавая дань дискретным «волнам» (дворников, собирателей окурков, рабочих, домохозяек, школьников, служащих…), автор очерка не забывает й о непрерывном ритме городского организма как целого («Ночью Москва работает как днем»). Панорамным взглядом обозреваются стратегические пункты снабжения города («На Болотный, Смоленский, Сухаревский, Тишинский, Центральный и прочие рынки свозят картофель в мешках, овощи в ящиках… хлеб и сахар, капусту и соль, свеклу и дыни») и его витальные органы — заводы и фабрики («предприятия машиностроительные, текстильные, конфетные… «Борец», «Геофизика», «Гознак», «Красная звезда»…). Город — громадное тело с множеством неотложных нужд: «Город проснется и потребует мыла, спичек и папирос. Ему нужны башмаки и костюмы. Он захочет колбасы десяти сортов и сельдей, он захочет молока». Массовая жизнь показывается с разных сторон: уличный транспорт, работа магазинов (ГУМ сам по себе в потенции «большой губернский город»). Фиксируются и такие моменты, когда в телесном цикле города ослабевают массовые отправления и выступает на первый план аритмическое, случайное: «Теперь уже не видно на улице однородных людских потоков, состоящих только из служащих, только рабочих или детей. Теперь на улице все смешано и можно увидеть кого угодно. Бредет кустарь со взятой в починку мясорубкой…» и т. п.
