Романы Ильфа и Петрова полностью

(б) — (в) «Час дворников уже прошел, час молочниц еще не начинался… но уже доносится далекий гром: это выгружаются из дачных поездов молочницы с бидонами… На миг покажутся рабочие с кошелками и тут же скроются в заводских воротах» [ЗТ 4].

«В час утра прибывают шесть тысяч крестьян с овощами, фруктами и цветами… В 4 часа утра бодрствуют лишь поэт да разбойник. В 6 утра булочники из Гонесс, кормильцы Парижа, дважды в неделю привозят в город громадное количество хлеба… Вскоре выползают из своих постелей рабочие, берут инструмент и идут в мастерские… В 7 часов утра садовники с пустыми корзинами, верхом на клячах направляются к своим огородам. Еще не видно карет. На улицах можно встретить лишь младших чиновников, которые в этот ранний час уже одеты и завиты… К 10 часам черная туча судейских клерков устремляется к Шатле и ко Дворцу юстиции: повсюду только и виднеются отложные воротники, тоги, портфели — и просители, бегущие за ними…» [Мерсье].

«Пусты стоянки карет на перекрестках; закрылись ночные трактиры; лишь кое-где на углу стоит полицейский, вперив скучающий взгляд в пустую даль проспекта… Проходит час; улицы начинают оживать. Потянулись на рынок подводы с товаром… Мужчины и женщины с тяжелыми корзинками фруктов на голове шагают по южной стороне Пикадилли к Ковент-Гарденскому рынку… Вот бодрым шагом прошел на работу каменщик, в руке у него узелок с обедом…» [Диккенс].

А Петербург неугомонный / Уж барабаном пробужден. / Встает купец, идет разносчик… и т. д. [Пушкин].

«Ранним утром, когда улицы еще пустынны, когда усатые дворники, позевывая, выходят с метлами из ворот, когда чуть брезжит седой, молочного цвета, рассвет, к дверям общественных столовых с сердитым фырчанием подъезжают грузовые автомобили. Они везут мясо, зелень, картофель — все то, что сегодня, начиная приблизительно с часу дня, начнет поглощать армия проголодавшихся… С всклоченных постелей поднимается рабочий человек, его веки тяжелы — сон еще висит на них…» [Корней Щеглов, Повесть о котлете].

(г) «…Замычат спросонок советские служащие, падая с высоких девичьих кроваток… Но было еще рано, служащие еще спали под своими фикусами» [ЗТ 4].

Уточнения, касающиеся сна горожан (кто спит, где, на чем и как), — мотив типичный: «Невский проспект пуст: плотные содержатели магазинов и их комми еще спят в своих голландских рубашках» [Гоголь]; «Купчихи и мещанки… спят за ситцевыми занавесками на своих высочайших перинах» [Писемский, Тысяча душ, 1.6].

«В четверть первого утра раздается стук карет тех, кто не играет и возвращается домой. Город кажется опустелым; обыватель, который уже спал в это время, просыпается в своей постели, и его супруга на это не жалуется. Многие парижане обязаны своим появлением на свет этому внезапному стуку экипажей» [Мерсье].