«Он был, понятно, одним из первых членов «Лиги времени», с фанатической верой тратя немало времени на пропаганду экономии времени», — пишет И. Эренбург в романе «Рвач» об одном из своих героев, беззаветно преданном делу скучноватом большевике Артеме Лыкове [Новый человек и бывшие люди].
О выражении «дорогой товарищ» см. ДС 2//9.
6//20
«Чтоб дети наши не угасли, пожалуйста, организуйте ясли». — Организация яслей — часть охматмлада (охраны материнства и младенчества), которой в 20-е гг. уделялось много внимания в рамках борьбы за новые формы быта, за освобождение женщины-работницы от того, что журналисты патетически называли «трагедией мокрой пеленки и ночного горшка». Образцовые ясли показывались иностранцам и выступали на видном месте в фоторекламах СССР. Распространение яслей, особенно в деревнях, было большим торжеством 20-х гг. [см., например, Ог 22.08.26]. В то же время оно часто наталкивалось на сопротивление матерей [см.: Третьяков, Месяц в деревне, 16–17].
Изречение о яслях имеется среди записей И. Ильфа (осень 1928) в том же варианте, что и в романе [ИЗК, 191, с «ваши» вместо «наши»]. В одной комедии 1928 г. комсомольцы сочиняют агитплакат: «Чтоб надежды на новый быт не угасли, заводи общественные прачечные и ясли» [Масс, Типот, Настоящая любовь].
6//21
…Множество плакатов, исполненных преимущественно церковнославянским Шрифтом, с одним и тем же приветствием: «Добро пожаловать!» — Церковнославянский шрифт — преувеличение, видимо, намекающее на расцвет витиеватых орнаментальных шрифтов в советской массовой графике и дизайне 20-х гг. Одним из наиболее известных был шрифт, которым и поныне набираются заголовки «Правды» и «Известий», а также надписи и афиши Московского Художественного театра. Он восходит к русскому стилю модерн (art nouveau) начала XX века. Им и его вариациями исполнялись в эпоху нэпа многочисленные рекламы, плакаты, лозунги, афиши, вывески, заголовки книг и брошюр. Употреблялись и шрифты, стилизованные под собственно славянское письмо, см., например, рекламу папирос «Банкнот» 1925 г. [в кн.: Anikst, La Pub en URSS…] — отзвуки оформительского стиля дореволюционных лет, когда славянская вязь широко применялась в рамках «псевдорусской» эстетики, модной на рубеже XIX–XX столетий.
«Почему это вывеска Наркомзема написана церковнославянским шрифтом?» — недоумевает А. Родченко в «Новом Лефе» [НЛ 06.1927].
6//22
Клептунов с вами?.. А профессор Песочников? На «паккарде?»…А писательница Вера Круц?.. и т. д. — Расспросы энтузиастов о местопребывании знаменитостей — активистов Автодора, о том, участвуют ли они в пробеге, и т. п. напоминают традиционные вопросы дореволюционных болельщиков на сеансах борьбы: «— А где сейчас находится Лурих Первый? — спрашивал кто-нибудь, свесившись с перил галерки… — Дядя Ваня, почему в чемпионате не участвует Сальватор Бамбула?..» Это была своеобразная игра зрителей с ведущими, у которых имелся и особый «заковыристый» стиль для удовлетворения подобной любознательности: «Лурих Первый, чемпион мира, не имевший никогда ни одного поражения и получивший за красоту ног «Гран-при» на Парижской выставке, скончался пять лет тому назад у себя на родине от неумеренного употребления горячих напитков при отсутствии холодных закусок!» или: «Чемпион Экваториальной Африки борец среднего веса Сальватор Бамбула в данный момент болеет корью и находится на станции Жмеринка под наблюдением опытных детских врачей» [Катаев, Разбитая жизнь, 21–22].
Эти ритуальные диалоги болельщиков с ведущими, как и другие моменты из области борьбы, шуточно применялись к другим сферам жизни: к литературе, политике и др., включая, как видно из данного места ЗТ, также и автомобилизм. Можно видеть в этом тенденцию, сходную с юмористическим применением фигуры и языка извозчика [см. ЗТ 13//23]. Уравнение «литература — спортивная борьба» встречаем в классически завершенном виде уже у А. Аверченко, в рассказе «Горе профессионала». Тема рассказа — склонность профанов утомлять профессионала праздными разговорами о его искусстве.
