Значит, до физики Краевича вы не дошли? — К. Д. Краевич (1833-92) — преподаватель гимназии, автор стандартного учебника физики, изучение которой начиналось в шестом классе классических гимназий. Физика Краевича использовалась и в советской школе.
«Какой таинственный смысл был в словах и сочетаниях, в именах авторов, в названиях книг и учебников!
Вторая часть хрестоматии Смирновского. История Иловайского. Учебник арифметики Малинина и Буренина. География Елпатьевского. Задачник Евтушевского. Алгебра Киселева. Физика Краевича. Латинская грамматика Ходобая.
А Записки Цезаря о Галльской войне, с предисловием Поспишиля!
А Метаморфозы Овидия Назона, в обработке для детей и юношества, под редакцией Авенариуса!
Энеида. Одиссея. Илиада.
А словари и подстрочники к Виргилию и Гомеру!
И все это не так, на воздух, на фу-фу, а с допущения цензурой и с одобрения ученого Комитета при Святейшем Правительствующем Синоде.
Что и говорить, крепкая была постройка, основательная.
…А вот поди же ты! Пришел ветер с пустыни и развеял в прах» [Дон-Аминадо, Поезд на третьем пути, 11–12].
13//45
Вы не в церкви, вас не обманут. — Эти слова Бендера, по-видимому, намекают на частые выпады агитпропа против «церковного обмана». — «Идите, идите, вы не в церкви, вас не обманут» [ИЗК, 232].
1[к 13//1]. В книге напечатано «Висасуалий» — видимо, опечатка.
2 [к 13//5]. Некоторые лоханкинские ямбы — шестистопные, и тоже правильные, т. е. с цезурой после третьей стопы:
3[к 13//7]. Историю вопроса об «антиинтеллигентской» позиции Ильфа и Петрова и обзор соответствующей литературы см. в кн. Я. С. Лурье [Курдюмов, В краю непуганых идиотов, 9-30]. Запоздалой попыткой возродить эти взгляды явились статьи Л. И. Сараскиной в начале 1990-х гг.
4[к 13//7]. Мандельштам, Воспоминания, 345.
5 [к 13//7]. Ср.: «Русской интеллигенции, особенно в прежних поколениях, свойственно… чувство виноватости перед народом, это своего рода «социальное покаяние», конечно, не перед Богом, но перед «народом» или «пролетариатом»… К этому надо еще присоединить ее жертвенность, эту неизменную готовность на великие жертвы у лучших ее представителей «[С. Булгаков. Героизм и подвижничество // Вехи, 30]. И критики, и защитники интеллигенции отмечают ее «народопоклонство» [Н. А. Гредескул. Перелом российской интеллигенции и ее действительный смысл // Интеллигенция в России, 14].
6 [к 13//7]. По словам историка интеллигенции, последняя «хотела бы решить все вопросы, в том числе и неразрешимые, над которыми тщетно трудились величайшие умы». Она «то и дело прерывает свою работу недоуменными вопросами вроде: «что такое интеллигенция и в чем смысл ее существования?» [ср. лоханкинские: «Вдумайся только в роль русской интеллигенции, в ее значение» или: «Мог ли он помнить о мелочах быта, когда не было еще уяснено значение русской интеллигенции?»], «кто виноват?», что она не находит своего настоящего дела, «что делать?»». На первом плане в истории интеллигенции — «психология, психология исканий, томлений мысли, душевных мук идеологов, «отщепенцев», «лишних людей», «кающихся дворян»» [ср.: «И в жизни Васисуалия Андреевича наступил период мучительных дум и моральных страданий»]. Предмет этой истории — «то, что передумали, перечувствовали…. благороднейшие умы эпохи… все то, что пережила русская интеллигенция в 90-х гг. прошлого века и в начале нынешнего… все то, ради чего страдали и жертвовали собою лучшие люди России… Напряженно искала она ответа на вопрос «что делать?»» [Д. Н. Овсянико-Куликовский, Психология русской интеллигенции // Интеллигенция в России, 197; Д. Н. Овсянико-Куликовский, История русской интеллигенции // Собр. соч., т. 7: 5-10; т. 9: 174, 168; т. 8: 114].
