Что касается какао, то оно было в конце 20-х гг. и вовсе немыслимой роскошью. В меню правительственного санатория в Крыму в 1929–1931 оно значится наряду с такими деликатесами, как фрукты, осетрина, пирожные, мясо [Геллер, Пекрич, Утопия у власти, т. 1: 252–253]. Какао ощущалось как продукт не только недоступный, но в каком-то смысле и философски несовместимый с пролетарской диктатурой. В очерке B. Катаева царский генерал, работающий в штабе М. Фрунзе, пьет довоенное какао «Эйнем» и предвидит, что пьет его в последний раз — ведь у большевиков какао быть не может [Пролетарский полководец //В. Катаев, Почти дневник]. В стихах Маяковского какао не раз упоминается как услада буржуев, закономерно отсутствующая в рабоче-крестьянской республике:
«Кофе тебе будет, какава!» — формула, в сгущенном виде передающая все презрение дворника Пряхина к «образованному» Васисуалию.
13//36
— Я не виноват!.. — Все не виноваты. — Диалог Лоханкина и его мучителей имеет оттенок сатириконовского стиля. Ср. «— Знаю, знаю я, зачем ты на дачу едешь. — Да, ей-Богу, отдохнуть. — Знаем мы этот отдых. — Заработался я. — Знаем, как ты заработался!» и т. д. [А. Аверченко, Фабрикант, Ст 28.1912].
13//37
— Давай, давай, Никитушко! — хлопотливо молвил камергер Митрич… — За разговорами до свету не справимся. — Мужиковствующему камергеру Митричу свойственны обороты литературно-сермяжной речи. Ср., в частности, императивы: «Соединись с нами, Аввакумушко!» [Житие протопопа Аввакума]; «Отворь ворота, Архипушко! отворь, батюшко!» [Щедрин, История одного города]; частые у Некрасова:
13//38
— От меня жена ушла! — надрывался Васисуалий. — Наказание героя хамами часто сочетается с унижением по любовной линии: либо женщина оставила героя, либо расправа происходит в ее присутствии, либо то и другое сразу. Типично также присутствие при наказании или участие в нем удачливого соперника. В «Епифанских шлюзах» А. Платонова, как и в ЗТ, героя незадолго до экзекуции бросила оставшаяся в Англии невеста. В «Докторе Живаго» та же ситуация в смягченном виде: недавно покинутый женой доктор подвергается насмешкам дворника Маркела и его гостей. В «Приглашении на казнь» В. Набокова жена осужденного Цинцинната обманывает его с каждым встречным и переходит в лагерь его мучителей. Наказание на глазах у женщины плюс увод ее от героя хамами: «Невский проспект» Н. Гоголя (поручик Пирогов и немцы); «Человек в футляре» А. Чехова (с той оговоркой, что наказывающий — Коваленко — не хам, хотя и наделен витальностью, типичной для этой роли); «Приключения Растегина» и «Прогулка» А. Н. Толстого; «Картофельный эльф» Набокова; «Груня» Куприна; «Дело Артамоновых» Горького (офицер Маврин отнимает у Якова женщину и при ней дергает его за бороду); «Зависть» Олеши (Кавалерова бьют по лицу и выталкивают из дома на глазах Вали) и т. п. В «Вечере» Бабеля, в «Камере обскура» Набокова экзекуция отсутствует, однако сексуальное унижение, причиняемое герою женщиной в союзе с ее любовником — хамом, представлено в полной мере. Жертвой травли или наказания, усугубляемых обидой в любовном плане, может быть и женщина, как в лесковской «Леди Макбет Мценского уезда» (измена Сергея и порка) или в «Гадюке» А. Н. Толстого.
13//39
