(г) ищет утешения в общении с родным домом, в мыслях о семье или невесте.
Как чеховский «глупый француз» в одноименном рассказе думает об изумившем его едоке в ресторане: «Будь этот господин у нас во Франции, его показывали бы за деньги», — так Заузе все время думает о том, что сказал бы о советских обычаях «наш добрый доктор математики Бернгард Гернгросс». В сатире В. Зоргенфрея «Прощание» (1906) немец Фридрих Купфер, уезжал в Россию «по делам торговой фирмы» и предвидя невзгоды, слезно прощается со своей «добродетельной Шарлоттой» [в кн.: Стихотворная сатира первой русской революции]. К тому же ряду относится герой «Епифанских шлюзов» А. Платонова — погибающий в петровской России английский инженер. Как и немец Заузе, он ведет переписку с оставленной в Англии невестой.
18//16
«Wolokita!» — взвизгнул он дискантом… — Волокита, наряду с бюрократизмом, разгильдяйством, аллилуйщиной и проч., — постоянная мишень критики. «Правда» 1929–1930 пестрит заголовками типа: «Триумфальное шествие волокиты», «Музей волокитчиков», «Волокита с кредитами», «Бить тревогу и бить волокитчиков» и т. п. «Раздавить гадину — многоименную, многоглавую Волокиту Волокитовну» [из провинциальной прессы; цит. в кн.: Кольцов, Крупная дичь, 276].
«Бог правду видит, да не скоро скажет. Что за волокита?» [ИЗК, 274].
18//17
Остап… подвел его [Заузе] к висевшему на стене ящику для жалоб… — …Шрайбен, шриб, гешрибен… Я пишу, ты пишешь, он пишет, она, оно пишет. Понимаете? Мы, вы, они, оне пишут жалобы и кладут в сей ящик… И никто их не вынимает… Я не вынимаю, ты не вынимаешь… — В учреждениях вывешивались «ящики для подачи жалоб и заявлений в комиссию по чистке аппарата» [см., например, КН 30.1929]. Одесская киностудия в 1930 выпустила фильм «Чистка, или Ящик для жалоб» [Советские художественные фильмы, т. 1]. Невынимание жалоб было предметом журнальных шуток: при вскрытии одного ящика обнаружились-де
Бендеровский разговор с немцем с помощью школьных таблиц спряжения («Я не вынимаю, ты не вынимаешь…») имеет прецедент в рассказе Б. Левина «Ревматизм» (1929). Он относится к другому, историческому эпизоду общения русских с немцами: к их братанию в окопах в дни Октябрьской революции. Герой рассказа, умирающий Карпович, вспоминает об этом в больничном полубреду: «Кругом была смерть. И вдруг революция. Довольно! Генуг! Товарищи немцы, мы не хотим умирать! Вы не хотите умирать! Я не хочу умирать! Он не хочет умирать!» [в его кн.: Голубые конверты]. Ярко и эффектно написанный рассказ Левина мог быть знаком соавторам.
18//18
— Ва-ва, — сказал уполномоченный по копытам, прислоняясь к стене, — ва-ва-ва… — Там, — пробормотал Балаганов, протягивая дрожащую руку. — Испуг Балаганова густо стилизован, напоминает одновременно о гоголевском «Ревизоре» и о декадентско-мистической струе в литературе начала XX века. Ср.:
(а) «
(б) Словечко «там» — из лексики символистов. Под названием «Там, внутри» шла на русской сцене пьеса «Intérieur» М. Метерлинка [см. ЗТ 14//25]. «Да, да, что-то
18//19
Остап открыл дверь и увидел черный гроб… Это был прекрасный агитационный гроб [ «Смерть бюрократизму!»]… — «В большой пустой комнате стоит агитационный гроб, который таскают на демонстрациях» [ИЗК, 229].
