...Почтовые марки, имеющие хождение наравне... — Ряд марок из серии "Трехсотлетие дома Романовых" (1913) был в 1915-1917 переиздан на толстой бумаге, без клея, с надписью на обороте: "Имеет хождение наравне с разменной серебряной монетой" или: "наравне с медной монетой". Марки такого рода имели также обычное почтовое употребление, они печатались на открытках и гасились почтовым штемпелем. Возможно, что формулировка "иметь хождение наравне" употреблялась в речи и вне связи с именно этой серией марок. Она цитируется в очерке об одесских финансовых аферах военного времени: "Братья финансисты обратили внимание на некоторые венгерские ценные, „имеющие хождение наравне" бумаги... Бумага котировалась на бирже и „имела хождение" [кавычки очеркиста; Л. Никулин, Дело синьоров Товбини, Ог 15.01.28]. О марках-деньгах и других субститутах пишет В. Катаев. Наряду со "странными бумажными желтыми полтинниками, выпущенными одесской городской управой с гербом города — в виде геральдического щита с черным якорем", они заменили царскую разменную монету, "так что в портмоне вместо мелочи носили все эти потертые бумажки" [Алмазный мой венец].
19//23
Полесов усмехнулся... — ...у Франции восемьдесят тысяч боевых самолетов. — Бросаться выдуманными тут же на месте цифрами с рядом нулей — особенность врунов и пустомель, превосходный этюд о которых соавторы дали позже в рассказе "Собачий холод" (1935). Но зерно правды в болтовне Полесова есть: Франция и в самом деле претендовала на крупнейший в послевоенной Европе военный авиафлот. Вопрос огоньковской "Викторины": "41. Какое государство в Европе имеет самый мощный воздушный флот?" Ответ: "Франция" [Ог 01.04.28; см. также: Воздушные маневры в Париже, Ог 07.10.28].
19//24
Разошлись за полночь. Губернатор пошел провожать городского голову... Сияла звезда. Ночь была волшебна. На Второй Советской продолжался спор губернатора с городским головой. — Спор Чарушникова с Дядьевым и особенно угроза мнимого губернатора посадить оппонента "в тюремный замок" напоминает об угрозах городничего почтмейстеру после отъезда Хлестакова ("Я вас под арест... я в самую Сибирь законопачу..."). Разговор на улице хорошо соответствует наблюдениям о "старом русском споре" в очерке М. Кольцова:
"Спор вспыхивал, катился густой лавой, потом растекался жиденькими ручейками, загибался узлами. Спорщики, по мере времени и выпитых рюмок, теряли нить, заговаривались, но все спорили, стуча вилками по столу, выхаркивая слова через кусок еды во рту. Спор долго догорал и тогда, когда уже все было истреблено на столе. Он тлел и тогда, когда гости уже одевались в сенях. Он вновь вспыхивал на улице среди уходящих, и они... долго провожая друг друга, все спорили и доспаривали на морозе в подворотнях, пока последний, оставшийся одиноким спорщик не смотрел очумело на белый рассвет и не кидался, подобрав полы, бежать домой" [Как мы веселимся // М. Кольцов, Конец, конец скуке мира].
1 [к 19//13]. В этом столь обильном "цветками" году "Сатирикон" дает обложку с карикатурой А. Юнгера "Русская Офелия (вольное подражание монологу Офелии)". На рисунке — Смерть, шагающая по городу с венком на черепе и охапкой цветов и колосьев в руках, увешанная ящиками для подаяний с надписями: "Колос ржи", "Белый цветок", "Белая ромашка", "Вереск" и др. Подпись: "Смерть-Офелия. Я люблю милую страну, где каждому позволено говорить что хочешь на языке цветов и Эзопа! Вот „Цветок ромашки", он вам напомнит о чахоточных, бедных чахоточных... вот „Колос ржи", он вам напомнит о голодающих; скромная „Фиалка", с вашего позволения, скажет вам о детской смертности, есть еще васильки, лиловый цветок, белый... ах, у нас так привольно им расти, такая оранжерейная, такая спертая атмосфера... (обращаясь к публике): Господа, нет ли у кого из вас самого полного ботанического атласа?" [Ст 43.1912].
