2 [к 19//13] Имя этого общества проскальзывает в хорошем каламбуре по поводу шахматного турнира пионеров в 1928: "В недалеком будущем. Шахматмлад, или чемпионы „Капли Молока"" (на рисунке — два грудных младенца играют в шахматы; "Охматмлад" означало "охрана материнства и младенчества"; Бе 09.1928).
3 [к 19//13]. Значок "Красный цветок" петроградских сборов в пользу беспризорных в мае 1927 представлял собой "букетик бумажных розовых маков с проволочными, обмотанными зеленой бумагой, стебельками" [Шефнер, Бархатный путь, 16].
20//1
Позвольте, а где же отец Федор? Где стриженый священник церкви Флора и Лавра? — Известная формула возвращения к оставленной теме; ср. Что ж мой Онегин? Полусонный... [Евгений Онегин, 1 .XXXV]. Двойные "где? ", когда одно лицо называется дважды, прямо и перифрастически, как в ДС, ср. в "Полтаве": Но где же первый, званый гость? Где первый, грозный наш учитель...? / И где ж Мазепа? где злодей?
20//2
Бежал он по перрону с чайником кипятку... — Пассажир, бегущий за кипятком, — давнишний персонаж "физиологического очерка" о поезде: "Набрав воды в медные чайники, в вагоне будут пить чай в прикуску и почему-то приговаривать: „Чай пить — не дрова рубить"" [Прегель, Мое детство, 1: 202]; "На станции все устремляются к будке с открытым окном. В будке помещается дымящийся котел с кипятком. Под кран котла подставляются всевозможные сосуды: бутылки, термосы, чайники, ведерки... Второй звонок. Все пассажиры несутся к своим вагонам. В вагоне кипяток тотчас же превращается в чай" [Эгон Эрвин Киш, Путешествие незнатного иностранца, ТД 06.1927; то же в: Wicksteed, Life Under the Soviets, 104-105]. "Не мне придется бегать на каждой станции за кипятком, не я буду распивать веселые вагонные чаи..." [Г. Гайдовский, К морю, очерк. КН 26.1926], и т. п.
20//3
Взалкал отец Федор. — " Взалкал " в Евангелиях значит " проголодался ": " Там сорок дней Он был искушаем от диавола и ничего не ел в эти дни; а по прошествии их, напоследок взалкал" [Лк. 4.2]. В переносном смысле: Добра чужого ты взалкал [Некрасов, Еще тройка]. Юмористически употреблялось гудковцами: "Я взалкал, Вера Трофимовна! Взалкал. Хорошо бы поесть чего-нибудь" [Катаев, Фантомы (1924)].
20//4
Письмо отца Федора... — Довольно близкую параллель, а возможно, и источник линии отца Федора находим в повести Шолом-Алейхема "Менахем-Мендл", герой которой также пускается в спекуляции в разных городах Российской империи и рассказывает о них в письмах к жене. Как и о. Федор, Мендл сулит жене близкий успех, подарки и хорошую жизнь: "Квартиру снимем на „Ришелье", купим хорошую мебель и заживем так, как живут у нас в Одессе". Ср. слова о. Федора: "...заживем в Самаре, возле своего заводика" [ДС 27]. "Только бы реализация прошла благополучно — тогда я, с божьей помощью, куплю тебе все что пожелаешь, и гораздо больше, чем ты можешь себе представить". "Я расспросил, где здесь покупают бриллианты, и присмотрел для тебя парочку вещиц". Ср. о.Федора: "...когда мы разбогатеем (а до этого днями нужно считать), тогда и мусульманское покрывало купить можно будет" [ДС 32]. Отзывы Мендла о городах напоминают путевые впечатления о. Федора: "Я просто не в состоянии описать тебе город Одессу, его величие и красоту, его жителей с их чудесным характером, а также блестящие дела, которые здесь можно делать". Ср. о. Федора: "Город Харьков шумный — центр Украинской республики. После провинции кажется, будто за границу попал" [ДС 20]. Почти каждое письмо Мендла кончается припиской: "Главное забыл!", и то же находим мы в письмах о. Федора: "Да! Совсем было позабыл рассказать тебе про страшный случай..." [ДС 27]. "Перечел письмо и увидел, что о деле ничего не успел тебе рассказать" [ДС 32]. Как и авантюра о. Федора, предприятия Мендла кончаются крахом [Шолом-Алейхем, Собр. соч., т. 1].
Несомненна также связь писем отца Федора с письмами Ф. М. Достоевского к жене, опубликованными Центрархивом в 1926. Б. Сарнов, указавший на это, отмечает текстуальные совпадения ("Твой вечный муж Достоевский" — ср. "Твой вечно муж Федя" в ДС 27) и сходства в ряде мотивов (просьбы прислать денег, перемежаемые с любовными излияниями; жалобы на бытовые неприятности вроде потери зонтика — ср. потерю пиджака и картуза о. Федором [ДС 27, 32; см. Сарнов, Тень, ставшая предметом].
Это насильственное сопряжение православного русского патриота Достоевского с таким специфически еврейским персонажем, как неудачливый коммерсант Мендл, вряд ли случайно. Можно видеть здесь насмешливый выпад соавторов против писателя "в наказание" за получившие скандальную известность антисемитские пассажи его писем к жене.
