Романы Ильфа и Петрова полностью

Очевидно, что Никифор представляет иной род сочинительства — не творческий сериал, со все новыми занимательными эпизодами из жизни героя (как в эпопеях Надькина или бузотеровского Гаврилы), а многократная перекраска одного и того же топорного изделия. Приключения Надькина или бузотеровского Гаврилы, при всей своей намеренной легковесности, были честной работой коллег соавторов по журнальной юмористике, с известной долей фантазии притягивавших образ маленького обывателя к разным советским положениям. Сделать мишенью популярную фигуру Надькина было бы нетактично, "не по-товарищески", что совсем непохоже на Ильфа и Петрова. Сомнительна и нацеленность соавторской пародии на бузотеровского Гаврилу: во-первых, ввиду слишком уж открытого тождества имени героя ДС и Бу, а главное, ввиду лихо-частушечной и обезоруживающе шуточной тональности самих этих куплетов (см. выдержки выше в настоящем примечании), столь явно отличающей их от единообразных поделок Никифора. Видеть в них отражение этих или каких-либо других конкретных образцов едва ли правильно. Как и другие пародии соавторов (ср. хотя бы театр Колумба, образ Лоханкина или пассаж о "старике Ромуальдыче"), их "Гаврилиада" имеет обобщенную и множественную направленность.

Выведя подобного литератора в ДС, соавторы "впервые освятили" им страницы романа, однако в фельетонистике данный тип мелькал уже давно. Как сообщает Б. Галанов, "в 1927 г. „Смехач" выводил на чистую воду довольно известного поэта, который умудрился сварганить стихи на одну и ту же тему для журналов „Печатник", „Медицинский работник", „Пролетарий связи" и „Голос кожевника", так что знаменитый автор „Гаврилиады" мог перекочевать в роман из ранее написанной юморески Е. Петрова „Всеобъемлющий зайчик" и одновременно из свежего номера сатирического журнала" [Галанов, 105]. В юмореске Петрова [См 32.1927] поэт продает одни и те же стихи — Ходит зайчик по лесу / К Северному полюсу — в журналы "Детские утехи", "Неудержимый охотник", "Лес, как он есть", "Красный любитель Севера" и "Вестник южной оконечности Северного полюса" [Собр. соч., т. 5]. В фельетоне В. Ардова "Кинематографичность" один и тот же сюжет решается в великосветском, эксцентрико-комическом и идеологически выдержанном ключах [См 27.1927]. В стихотворной пародии А. Архангельского "Халтурное" предлагаются трафаретные строфы для праздников 8 марта, МЮД, 1 мая, 7 ноября — все на одни и те же рифмы, с незначительными адаптациями к теме дня [См 42.1928]. Тремя годами ранее в рассказах В. Катаева "Птичка божия" и "Ниагаров-журналист" был выведен жулик, эксплуатирующий пушкинские стихи "Птичка Божия не знает...", вставляя в них то Маркса, то Колчака, то другие злободневные имена, а также продающий халтурные очерки в журналы разной специализации.

В юмореске "Разговор издателя с поэтом (по Пушкину)" издатель учит автора пристраивать свои произведения по профсоюзной принадлежности героев: Пастушку можете в "Батрак", / Авось дадут вам на галушки, / В "На вахту" кое-что с водой... [Мих. Андреев, См 31.1928]. Та же мысль в более отточенной форме развита в фельетоне В. Ардова "Потрафляющий", где некий литератор с опытом дает рассказчику ("я") такие советы:

Как многие мотивы советской юмористики, схемы эти восходят к сатириконовцам. Так, в "Истории одного рассказа" А. Аверченко сюжет о раскаявшемся преступнике предстает то в рождественском, то в пасхальном, то в революционном оформлении, а в "Неизлечимых" писатель-порнограф переделывает одну и ту же скабрезную ситуацию на множество ладов в угоду меняющимся вкусам времени.